– Предупредить пыталась, во как… – мне в такт закивал Руслан. – Но ты не переживай. Полицейские его в розыск объявили. Говорят, никуда не денется, рано или поздно поймают.
Вот я и боюсь, что поздно.
– Там дом обыскали, нашли следы крови разных групп, подняли дела, которые ты откопала. Сейчас обзванивают родителей убитых студенток. Не знаю, правда, станет ли им легче от таких новостей…
– Станет, – кивнула я, вспомнив надежду, с которой они цеплялись за мою помощь. – Хочу домой.
– Какое домой?! Тебе лежать надо! Поверь мне, в больницу он не сунется, – сказал Руслан и, оглянувшись на сидящего возле двери мужчину, добавил тише: – Тут ментов больше, чем пациентов.
– Все равно. Дома даже стены берегут.
– Ну, хорошо. Дождись хотя бы родных. Они уже едут, часов через пять будут здесь.
– Ладно. А ты? Останешься?
– Я Пашку жду, оператора. Вот кого брать с собой надо было тебя вызволять.
– Уверена, ты на месте и сам все неплохо снял.
– Да нет, – отмахнулся Руслан, – я не об этом. Он бы Абакумову разок как надо врезал, тот бы никуда уже не сбежал.
Мы оба засмеялись, но смех вышел каким-то невеселым, неловким, что ли. Еще бы, обоим стыдно за вчерашний поцелуй. Я почувствовала, как от одного воспоминания об этом загораются щеки.
– Можно тебя попросить? – постаралась переключиться на другие мысли я.
– Что угодно.
Он улыбнулся и посмотрел на меня так, что я чуть не спросила, может ли он повторить вчерашнюю ошибку. Вместо этого заставила себя сказать:
– Не называй мое имя в репортаже, хорошо?
– Ладно. А почему?
Меньше всего мне хотелось рассказывать ему о том, что два года назад я так же лежала в больничной палате, а где-то снаружи разгуливал человек, который пытался меня убить. Казалось, Руслан прочитал мои мысли.
– Ну хорошо, отдыхай. Я посижу рядом, пока твои не приедут. Тебе спать надо.
Он протянул руку и погладил меня по щеке. Глаза сами собой закрылись. Несмотря на побег Абакумова, на душе стало спокойно. Давно я не чувствовала себя такой защищенной.
На этот раз скрывать страх от родителей не пришлось. Папа сам вызвался осмотреть квартиру, прежде чем я в нее войду. Егор поспешил ему на помощь. Мы с мамой ждали снаружи, на всякий случай не выпуская мобильных из рук.
– Все спокойно, – заверил меня отец, но не удержался и добавил: – Может, все-таки у нас поживешь?
Я покачала головой и тут же об этом пожалела. Прихожая пошла кругом. Расцеловавшись с родными, наконец осталась одна. На этот раз мне не казалось, будто я пришла в гости. Если возникнет необходимость, бабушка будет рядом в любом месте. Уютная обстановка встретила меня, как преданное животное. Дом, милый дом.
С порога я прошла в ванную. Одежду сбросила прямо в мусорную корзину, открыла кран. При первом же взгляде на чугунную емкость в животе что-то неприятно зашевелилось. Пора кое-что изменить в этой квартире. Пожалуй, начну с душевой кабинки. Наполнив ванну, я попробовала сосредоточиться на фигурных ножках и лейке, напоминающей трубку старинного телефона. Заставить себя лечь так и не удалось. Пришлось спустить воду и принять душ стоя. Похоже, у меня появилась еще одна фобия. Интересно, как по-научному называется боязнь ванн? Наверняка существует специальное слово.
В спальне я рухнула на кровать, раскинув в стороны руки и ноги. Из-под полуприкрытых век принялась созерцать переливы стекляруса на обоях. Возле плеча что-то шевельнулось, а потом истошно завопило. Бессознательно я чуть было не скинула новенький айфон с кровати, но, увидев на экране знакомый номер, подняла трубку.
– Алло.
– Ты там как? Доехала уже?
Сонная, я не сразу поняла, до чего должна была доехать, а потом наконец сообразила, о чем спрашивает Руслан.
– Ах, да! Уже дома, все хорошо.
С минуту помолчав, он кашлянул и сказал:
– Поговорим?
На этот раз я моментально поняла, что он имеет в виду. От осознания неизбежности разговора даже вспотели ладони.
– Я еще в больнице хотел, – продолжил он, – но при ментах как-то не очень удобно…
Возникло ощущение, что я должна чем-то заполнить очередную паузу. Обязана как-то его поддержать. Но как? Сказать, что ни о чем не жалею, – значит соврать. Совесть издергала мою и без того покалеченную душу. Признать, что мы оба совершили ошибку? А смысл озвучивать очевидное? Особенно если учесть, что очевидным этот факт был и два дня назад, в тот самый миг, когда нас друг к другу притянуло. Иначе это не назовешь. Каждый все понимал, но сопротивляться притяжению не мог. Тишину прервал громкий, протяжный плач дверного звонка. Звук показался совсем незнакомым.
– Ко мне кто-то пришел, – отчасти с облегчением сказала я. – Позже созвонимся, хорошо?
– Угу. Спроси кто, – ответил Руслан, а когда я уже убрала телефон от уха, крикнул вдогонку: – И в глазок посмотри!
Еще одно завывание звонка. «Надо сменить его на современный, с какой-нибудь приятной мелодией», – подумала я по дороге в прихожую.
– Кто там?
