Что именно происходило в оставленном позади коридоре дальше, Юля не знала, не обращала внимания. Вместо этого она осматривала голый бетонный пол, усыпанный мелким и крупным строительным мусором, серые стены, пустые провалы окон, лишь в некоторых местах закрытые пленкой. Она уже видела это все, совсем недавно. Только освещение было куда хуже, приходилось светить фонариком.
А что она творила? Юля повернулась, сделала еще несколько шагов и вскоре увидела у самых своих ног начерченную осколком кирпича пентаграмму в круге. Ее она тоже видела во сне.
«
Когда Роб рассказал ей об этом утром, его слова показались бредом, но сейчас они неожиданно обрели смысл. Юля вспомнила, как сидела на полу внутри пентаграммы, скрестив ноги по-турецки, и что-то бормотала. Отчетливо помнила, как покачивался в тот момент ее корпус, как холодил снизу ледяной пол, а потом что-то случилось…
Чувствуя себя как во сне, она шагнула вперед, вставая в центр очерченной кругом звезды, и принялась бормотать ей самой непонятные слова, которые так и прыгали на язык. Хоть она и не сидела, все равно почувствовала, как стала покачиваться в такт гипнотическому бормотанию.
– Что происходит? – раздался где-то далеко голос Влада. – Юля, что ты делаешь? Игорь?
– Без понятия, – отозвался телохранитель, и в его тоне промелькнули нотки изумления, что случалось не так уж часто.
А Юля вдруг замолчала и замерла, почувствовав, что
– Там! – вдруг взволнованно выдохнул Игорь, указывая на одно из окон.
Юля посмотрела в том направлении и едва не вскрикнула: за мутной шуршащей пеленой показался размытый силуэт, как две капли воды похожий на то, что они все – кроме Влада, конечно, – видели на снимке. Девушка словно стояла за окном, прижав ладони к тонкой преграде. Хотела войти? Или куда-то звала? Этого никто понять не успел, поскольку мгновение спустя видение исчезло.
– Что? Что случилось? – жадно поинтересовался Влад. – Вы что-то видели?
– Она была здесь, – прошептала Юля. – Девушка, что заглядывает в окна. Как на том снимке. Я ее видела.
– Ты ее вызвала, – заявил Игорь безапелляционно.
Юля не стала спорить, а Влад немедленно потребовал:
– Мою папку, быстро. И подведите меня к тому окну.
– Осторожно, здесь и выйти можно, – проворчал Игорь, тратя почти свой недельный запас слов.
Тем не менее он подвел Влада к нужному окну, оставив его не менее, чем в трех метрах от стены. Потому что рядом с окном находился высокий, похожий на потенциальную балконную дверь, ничем не закрытый и не перекрытый проем. Юля, конечно, обратила на него внимание, едва вошла, но ей ни на секунду не захотелось подойти и посмотреть поближе. Воображение так и рисовало сцены, в которых у нее могла закружиться голова или она могла оступиться – и провалиться в пропасть, глубиной в тринадцать этажей.
Однако у Игоря, по всей видимости, воображения не было. Поставив Влада так, чтобы тот «смотрел» на окно, за которым появилась призрачная фигура, сам он подошел к высокому проему и, схватившись руками за края стены, слегка высунулся наружу. Юля зажмурилась и отвернулась, не в силах смотреть на это. У нее моментально ноги свело так, словно это она сама заглянула в пропасть.
– Тут выступ. Широкий. И никого, – констатировал Игорь, отходя от края, но останавливаясь так, чтобы никто из них не смог подойти к проему, минуя него. Хотя никто из них и не пытался.
Рука Влада тем временем стремительно летала над листом бумаги, лежащем на плотном пластике папки, служившей в таких случаях опорой. Сам он пребывал в состоянии, похожем на транс. Лишь когда карандаш положил на лист последние штрихи и замер, Влад очнулся. Юля приблизилась к нему, заглядывая в получившийся рисунок через плечо.
Это был портрет девушки, которую она видела впервые, о чем Юля и сообщила Владу.
– Думаю, нужно навестить Вику, – предложил тот. – Может быть, она знает эту девушку?
После очередного визита Влада Федорова настроение Соболева, которое и так в последние дни стремилось куда-то в область плинтуса, испортилось окончательно. Мало того, что по текущим делам не было явных подвижек, так еще и над делом маньяка нависла угроза полного развала, который с каждым днем становился все реальнее. Сначала Логинов со своими невнятными брызгами, теперь Федоров с возможным алиби для обвиняемого на момент одного из убийств.
