Следуя довольно туманным представлениям о правилах конспирации, я не стал смешиваться с этой траурной компанией, где все так или иначе друг друга знали, а направил свои стопы к зданию, расположенному поблизости. Это был двухэтажный колумбарий под номером 18. Голубой барельеф рядом со зданием выглядел как безумный ребус. Если отгадывать его слева направо по диагонали, пропуская все фигуры между Петрушкой и пеликаном, то при желании складывается слово «пепел».
Остановившись на пороге братской усыпальницы, я стал рассматривать толпу у крематория. Видел я, естественно, только тех, кто еще оставался снаружи. Большинство провожающих, насколько я мог судить, находилось в зале ожидания за дверьми, которые сторожила добрая дюжина телохранителей. Но это меня как раз удивляло меньше всего. Среди окружения Ивана Ильича должны были присутствовать небожители, и многие, конечно, собрались проститься с управляющим. Как заметил известный писатель эпохи соцреализма: «Какой русский не пойдет за гробом соседа?»
Разочарованный результатами беглого осмотра или, вернее, их отсутствием, я вернулся к «Москвичу».
— Ну что? — деловито спросил Матвей Семеныч. — Кого будем фотографировать?
— Всех, — отозвался я. — На кого пленки хватит.
— Пленки хватит, — уверил меня Проявитель. — Пленки хоть... Короче, много пленки.
Через полчаса ожидания фотоаппарат Матвея Семеныча защелкал. Близкие и друзья покойного потянулись па выход.
— Чувих снимать будем? — Увлеченный своим делом фотограф нацелил объектив на подъехавшую к воротам кладбища машину.
Это был уже знакомый мне вишневого цвета «Кадиллак» из подземного гаража.
— Что? — спросил я чужим, как мне самому показалось, голосом. — В каком смысле?.. Да, конечно... Того, что рядом с ними, покрупнее, пожалуйста.
К автомобилю в окружении телохранителей направлялся элегантный господин, обнимавший за плечи двух молодых женщин в черных косынках. Одна из них была племянница управляющего Европа, поздравлявшая меня в казино с баснословным выигрышем, а вторая... моя Марина.
У Эрнста Теодора Амадея Гофмана есть такая сказка: «Повелитель блох». Ее герой, Перегринус Тис, с помощью волшебного стеклышка смог постичь всю глубину лицемерия окружающих. Стеклышко давало ему возможность заглянуть в самые потаенные уголки человеческого сознания. И лишь принцесса Гамахея оставила его в дураках. Дело в том, что, признаваясь Тису в своих чувствах, Гамахея верила собственной лжи, как может верить ей только женщина. Между поклонниками женщина часто выбирает наиболее богатого, убедив себя в том, что выбирает наиболее любимого.
Интерес мой к происходящему на какое-то время пропал. Матвей Семенович, продолжая свою работу, о чем-то меня еще спрашивал, и я, по большой части невпопад, что-то ему еще отвечал.
— Шабаш. — Проявитель опустил фотоаппарат. — Две кассеты отщелкал. Уважали, видать, покойного. А все одно: косая пожаловала — и прощай уважение.
— Почему — косая? — поинтересовался я, оправившись уже от легкого шока.
— Косить хорошо умеет.Матвей Семеныч завел мотор и вырулил на проспект. — Ее дело косить, а наше — уворачиваться. Ты что, так и будешь теперь в усах по городу бегать?
Я бросил на заднее сиденье шляпу, отклеил бутафорские усы и пристегнулся ремнем безопасности. Машину Проявитель водил куда хуже, чем делал фальшивые документы.
— Пока ты на кладбище прохлаждался, мне для тебя корреспонденцию принесли. — Матвей Семеныч бросил мне на колени письмо.
— Что за черт! — Я тупо посмотрел на конверт.
Похоже, любой мой шаг предугадывался кем-то раньше, чем я успевал ногу поднять. И даже, может быть, раньше, чем я успевал о нем подумать.
— Сижу, понимаешь, готовлюсь к оперативной съемке, — продолжал делиться фотограф своими впечатлениями. — Себя ничем не обнаруживаю... Вдруг на тебе! Наклоняется к окну здоровая такая будка и спрашивает: «Вы с Александром Ивановичем приехали?» Причем спрашивает, заметьте, без хамства. И ведет себя так, словно он в курсе нашей миссии. Что ж мне после этого — шлангом прикидываться?!
«Конспиратор фигов! — обругал я себя, доставая из конверта сложенный пополам лист бумаги. — Усы еще прилепил! Рихард Зорге!»
Притормозив на светофоре, Матвей Семеныч встревоженно глянул на меня:
— Так это был не наш человек?!
— Наш, наш, — успокоил я фотографа. — Он под прикрытием работает.
— Я так и понял, — кивнул Проявитель. — Вас где высадить?
«Завтра в 16.00 у могилы Хераскова» — гласило отпечатанное на принтере анонимное послание. И почему я, интересно, должен знать, где находится могила Хераскова? Допустим, я знаю. Но откуда это известно отправителю?
— Вас где высадить? — повторил свой вопрос Матвей Семеныч.
— Да, — отозвался я. — На перекрестке. Спасибо.
— Вечерком заезжайте за фотографиями. — Проявитель остановил «Москвич» у тротуара и пожал мне руку. — До встречи, коллега.
Народу в кафе-мороженое заметно поубавилось. Дождь закончился, и посетители стали расходиться.
— Что-нибудь еще? — любезно поинтересовался, останавливаясь рядом, обладатель эспаньолки.
