Журенко раздавил педаль газа, когда инспектор дошагал уже до цели путешествия. Я глянул в зеркальце заднего вида: блюститель даже про свисток свой забыл, ошарашенно провожая нас в путь. Так и застыл с протянутой рукой.
— Ничего! — злорадно заметил Журенко. — Бог подаст!
Результативную безнаказанность — вот что Андрей мне наглядно продемонстрировал. Дал урок. Фигурно выражаясь, транзитный номер спереди был теперь и у меня. Для своих поотставших преследователей я также стал невидимкой, что давало мне исключительную возможность мчаться вперед, нарушая все правила — и конспирации в том числе. А выложить свои недобитые карты перед Савиновым я мог почти без риска. Если Савинов являлся тем, за кого я его принимал, то я был его «срезанной» пешкой. По «самурайскому» же кодексу этих шахматистов — устному ли, письменному — за мое устранение нес ответственность глава «Третьего полюса» Маевский, и только он. Не Савинов. Потеряв пешку-Угарова, мой патрон должен был сейчас обдумывать следующий ход либо его совершить. Возможно, он проигрывал. Возможно, партия шла к ничьей. В обоих случаях, оставшись в живых, я автоматически становился его «джокером». Со мной он получал верный шанс закончить партию в свою пользу при любой позиции на доске. Маевский не справился и, значит, проиграл. Так, по крайней мере, я думал и хотел этим воспользоваться. А если Маевский и без того проигрывал партию? Если я был со стороны Савинова запланированной жертвой? Вот об этом я старался не думать. Так или иначе, я должен был попытаться до следующего убийства, коли оно еще не случилось, встретиться лицом к лицу с человеком, поставившим меня когда-то на клетку «е2».
— Едва не влипли! — нарушил молчание Журенко.
Я расхохотался. Даже думали мы с Андреем одними цифро-буквами.
— Ты чего?! — покосился он на меня.
— Да так. Анекдот вспомнил.
Журенко остановил машину у подъезда новой многоэтажки: судя по всему, произведения позднего турецкого зодчества.
— Вахтер? — спросил я, выбираясь на улицу.
— Домофон. — Андрей вслух помножил все, что знал. — Подъезд — первый, этаж — второй, дверь — слева на площадке четвертая... Квартира восемь получается!
Домофон был без телекамеры. День был воскресный. Савинов был дома.
— Кто? — искаженным голосом отозвался динамик на утопление кнопки.
— Петр Сергеевич?! Это Журенко! Секьюрити! Извиняюсь, что в неурочный час беспокою! — доложил Андрей, будто провинившийся студент. — Обстоятельства!
— Вы один?
Андрей глянул на меня. Я кивнул.
— С Угаровым!
— Я вас правильно понял?! — помолчав, уточнил Савинов.
— Вы его правильно поняли, Петр Сергеевич! — подступился я к домофону.
Замок щелкнул, и мы оказались внутри подъезда. Минуя лифт, мы поднялись на второй этаж. «Вот и камера», — отметил я портативную коробочку с телеобъективом над сейфовой дверью. Открыв дверь, хозяин жестом пригласил нас войти.
На службе я с Петром Сергеевичем встречался нечасто и видел его мельком. Невысокий, подтянутый, с развитой спортивной фигурой — плавание или теннис, — управляющий создавал впечатление выгодное. А создав его, поддерживал хорошими манерами и равным со всеми обращением. Лицо его было утонченным в плане и физическом, и духовном. Глубокие карие глаза, хоть и близко посаженные, внешности не портили. Сейчас они смотрели на меня удивленно и вопросительно. Ни волнения, ни тем более паники в них не замечалось.
— Я жив, Петр Сергеевич, — снял я вместе с курткой вопрос. — Можете потрогать.
— Очевидно, — без тени улыбки согласился -банкир. — Трогать вас я не стану. Трогать вас чревато, как я наслышан.
Олимпийское его спокойствие меня не провело. Я знал, что имею дело с незаурядными противниками. Но вот то, что управляющий беспечно так нас впустил, само по себе говорило о многом. Словно бы он доверял нам больше, чем мы ему.
— Располагайтесь, господа! — Савинов радушно пригласил нас в гостиную.
Мы расположились. Андрей — на диване, я — в кресле, ближе к выходу.
Савинов доверительно присел рядом с Журенко.
Обстановка холла свидетельствовала о том, что управляющий был не пижон и не сквалыга. Окружил он себя вещами удобными, дорогими и неброскими.
— Итак, — скрестив на груди руки, обратился к нам Негр Сергеевич.— Подавайте ваши обстоятельства. Жена с внуками скоро вернется. Могу уделить вам полчаса. Выпьете?
Он потянулся к ломберному, обтянутому сукном, столику, на котором был фигурный серебряный поднос с початыми бутылками и четверкой толстостенных квадрат ых стаканов.
— Выпьем, — уверил я его. — Но не с вами.
Отдернув руку, банкир глянул на меня с недоумением и, как показалось, с болью.
— Вашу грубость, Угаров, я готов объяснить только перенесенными треволнениями, — нахмурился он.
— А я не готов эти объяснения выслушивать. — Церемониться с патроном было не в моих интересах. —- Я готов скорее выслушать ваши объяснения по поводу гибели восьмерых, включая меня, сотрудников нашего с вами банка. Это как понимать? Случайное совпадение номером вашей квартиры?
