Смотрители маяка полностью

Впервые она заметила птицу неделю назад, вскоре после поездки к Дженни. Поездка оказалась бесполезной. Всю дорогу назад она обдумывала, что наврать Роджеру, который и так был раздражен из-за того, что ему пришлось взять выходной и посидеть с девочками. Она уже придумала больную подругу, которой осталось недолго.

Мишель складывала садовые стулья, а птица сидела посреди лужайки, и с тех пор она все время появлялась — то на подоконнике, пока Мишель готовила завтрак, то под буком во время дождя, то на кроличьей клетке — и смотрела прямо на нее глазами-бусинками. Она всегда была одна.

— Кто ты? — однажды спросила Мишель. — Убирайся.

Она начала бояться ее появлений, хотя между ними проходило несколько дней, отчего было еще хуже. Она начала думать, что птица исчезает только для того, чтобы появиться внезапно — как толчок в ребра среди ночи.

Днем в воскресенье Роджер пошел прогуляться с девочками. Мишель сидела на диване, читая Woman’s Weekender, и увлеклась историей одной супружеской пары и ее проблем с ипотекой, когда на периферии зрения мелькнуло что-то белое — словно взмахнули носовым платком. На траве снова топорщила перья птица. Она топталась по кругу, но заметив Мишель за дверью, бросила свое занятие и с любопытством взглянула на нее.

— Тс-с, — произнесла Мишель, вставая и открывая дверь, но птица не шелохнулась. Она вышла наружу и остановилась на расстоянии фута от нее, и тогда она вспорхнула и устроилась на ветке над головой. — Оставь меня в покое, — сказала она. Вернувшись в дом, Мишель задернула занавески и попыталась вернуться к Woman’s Weekender, но она знала, что птица все еще там, хотя не видела ее, знала, что она сидит на дереве и смотрит.

Когда Роджер вернулся домой, все занавески были задернуты. Он спросил:

— Черт возьми, что происходит?

Она ответила — ничего, у нее просто болит голова.

На следующее утро птица сидела у спальни. Роджер уже ушел на работу. Она радовалась, что его здесь нет и он не видит, как она открывает окно и с придушенным возгласом выплескивает наружу чашку воды. В результате птица вспорхнула облачком перьев, и в комнату вбежала ее старшая дочь с зубной пастой во рту и вопросом: «Мамочка, что ты делаешь? Ты похожа на клоуна». Мишель взглянула в зеркало и удивилась своему отражению: немытые спутанные волосы, вчерашний размазавшийся макияж.

— Ничего, милая, — ответила она. — Иди собирайся в школу.

По дороге в школу по радио играла Fire and Rain Джеймса Тейлора. Она вспомнила, как познакомилась с Винни, сигарету в его губах. Высадив обеих девочек, она припарковалась у «Сейнсбери» и положила голову на руль.

I always thought that I’d see you again…[12]

От этой песни ей стало больно.

Это было в феврале 1972 года. Она пошла на вечеринку только потому, что Эрика заставила ее, хотя предпочла бы остаться дома в тапочках и посмотреть по телевизору «Перекрестки». Надеть было нечего, поэтому она покопалась в корзине для белья и нашла пару расклешенных джинсов, нуждавшихся в стирке, и облила их мамиными Rive Gauche. Меньше чем неделю назад она рассталась с парнем. «Тебе надо развеяться», — сказала Эрика. Придя, Мишель подумала: «Я видела это сто раз». Какую-то девушку тошнило в цветочный горшок у дверей, и конец ее косы прилип к губам.

— Это Винни, — сказала Эрика.

Мишель слышала о кузене-уголовнике Эрики, но только вскользь. Тогда она удивилась, почему слушала невнимательно. Винни выделялся на общем фоне — темноволосый, с крепким рукопожатием и слегка неровными зубами, придававшими ему привлекательность.

Когда Эрика ушла, он сказал:

— Michelle, ma belle… Ты напоминаешь мне об этой песне.

— Балдеешь от «Битлз»?

— Скорее от «Роллинг Стоунз».