Шагах в трех от нас, у голубого агрегата, уже давно, вытирая руки паклей, поджидал рослый, современного склада, вежливый молодой человек в красиво сидевшей на нем спецовке, обладавший обаятельно-женственным и вместе с тем по-современному спортивно-мужественным лицом и нежно-васильковыми глазами, раздвигавшимися, когда к нему обращались. Вежливо-нежно и при этом не теряя какого-то целомудренного достоинства, молодой человек назвал себя, пожимая руку: «Вербников». После вопроса отдельно сказал имя и отчество: «Николай Васильевич». И так же отдельно, после вопроса, назвал должность: «Прораб строительного участка».
— Главный строитель Труболета, — сказал Михаил Потапович с улыбкой, и эти слова пришлись мне по душе. Но молодой человек никак на них не прореагировал, все так же смотрел с удивительным своим достоинством и поразительно удивительным вниманием, от которого у него так же прекрасно расширялись и лучились васильковые его глаза.
— Вот он какой, главный строитель Труболета! А почему же не укладываетесь в сроки, товарищ строитель?
Он и на мои слова никак не прореагировал, а смотрел все с тем же разительно голубым достоинством, освещавшим его и нас.
— Я здесь всего полтора месяца. И монтаж мы уже заканчиваем:
— Да, он молодец, — сказал Михаил Потапович. Директор кивал, подтверждая: да, мол, этот не подводит. Молодой человек продолжал:
— Затянул генподрядчик. Мы наверстываем.
Ковыльно-белый и сухой директор и оживившийся Михаил Потапович кивали, а я как-то вдруг полюбил васильковоглазого строителя.
— А генподрядчик кто?
Он навел на меня глаза:
— МСО. МСО делала фундамент под завод.
— А! Карнаухов! — воскликнул я. «Ну, я так и знал!» — Юлий Феоктистович! Мой давний приятель!
— Да, ваш давний приятель, — все с тем же достоинством сказал молодой человек, и я видел, по его расширившимся, прямо смотревшим глазам, что он читал мои очерки и статьи об Отрадненской межколхозной строительной организации. — На полгода затянули сроки, а как сделали? — И он показал на фундамент: — Агрегат совершенно не центруется.
В нескольких местах многие части агрегата на метр-полтора свисали с фундамента, в других — на метр-полтора простирался гуляющий фундамент.
— Как так можно делать?
— Так они нам и склад сделали без вентилятора! — выкрикнула среди женщин Пащенчиха.
— Да цыть ты, ну тебя! — одернули, ее товарки. — Слушай ото!
Но Преграденская никого не хотела понимать. Преграденская кричала, размахивая руками:
— Протяни их за все! А за вентилятор — в первую очередь!
— Подожди ты со своим вентилятором! — накричал на нее грозный, с дремучими зарослями на руках и широкой груди шофер, вылезший из грозного, неизвестной мне марки самосвала, ставшего напротив. Он прикурил у кого-то и, пользуясь заминкой, продолжал грозно: — Зима на носу, овчарников черт-ма, старые град разрушил, мастерские вон не готовы, негде будет поставить, магазина нет, а ей вентилятор! Приделать бы его тебе…
На такую деликатность Преграденская нисколько не обиделась, напротив, была даже счастлива от такого внимания к ней и ликующе отплатила шоферу той же монетой:
— Тебе бы его поставить, чтоб оборачивался скорее от комбайна! — И, получив одобрение засмеявшихся подруг, крикнула, напористо-счастливая: — Вентилятор — главное! Никого не слушай, только меня!
— Ты смотри! — поразился шофер.
— А вот и смотри! — крикнула Пащенчиха.
Я спросил, обращаясь к директору и инженеру:
— Как же у вас так получается, земляки? Склад приняли негодным… фундамент…
— А что делать? — сказал Михаил Потапович, став опять как бурак, и перемялся по-гусиному. Директор глянул на фундамент страдающе; мелко, загнанно кивал: да, такая, мол, петрушка. — Производство не остановишь!
— Но вы же заказчики!
Директор вздохнул и кивал сухим ковылем:
— Мы! мы! А что мы сделаем?
— Требуйте, чтобы строили, как надо!
— Правильно! Пусть требуют! — кричала Пащенчиха, выступая, но ее опять одернули:
— Слушай!
— А мы и не принимаем, — сказал Михаил Потапович, скользнув глазами в землю. — Мы требуем!
Директор загнанно кивал, ковыльно блеская белыми своими волосами и бровями. И вдруг сказал:
— Тут такая петрушка: мы еще ничего не приняли!
— Не приняли, а… — Я растерянно показал в сторону склада. И показал на завод: — И вот…
— А что делать? — говорил красный Михаил Потапович. — Ячмень подошел, его куда-то надо было девать! Овес подошел, его тоже куда-то надо было девать! Вот-вот пшеница пойдет, ее тоже куда-то надо девать!
Директор, кивая, разжал губы:
— В прошлом году у нас несколько тонн унесло в яр. — И показал на ерик под Иногородней и на яр. — В прошлом году тоже град был. Такая петрушка. У нас каждый год град.
Михаил Потапович мотнул толстой своей рукой на агрегат:
— И по гранулам план! Мы, конечно, требуем, чтоб переделали. Но надо уже давать гранулы!
— Да по всему план! — вдруг энергично сказал ковыльно-белый директор. — И по гранулам. И по шерсти. И по пшенице. И по ячменю.
