Вот возьмем, к примеру, СЛОВО. Что оно есть такое? На первый взгляд, в сущности, ничего. Оно – бестелесно. Оно – фантом, не видимый глазом. А если взять воздействие на весь жизненный процесс? Колоссальное! И, по большому счету, изобретение колеса многое дало человечеству, но изобретение слова важнее во сто крат. А еще, по более большому счету, довести до разумного состояния живую плоть смогло только слово, а не какие-то там палки и каменные топоры.
А то, что слово не материально, так и не нуждается оно в материализации, как, допустим, детские кубики с буквами. Вся материальность внутри него, скрытый потенциал сродни огромной внутренней энергии урана. Слово – это атом нематериального мира, того нового для нас мира, на пороге которого мы, возможно, стоим.
А сила воздействия какова! Куда там атомной бомбе.
Порой, короткое «Пошел вон!» сильнее пощечины или пинка. Боксер, выстояв десять раундов и выиграв бой, приходит домой, а жена – ему: «Я ухожу от тебя!», и он падает нокаутированный.
Даже корявое матерное слово, упиваясь независимостью от установленных норм, подчас разрушает дворцы и ломает судьбы.
Слова – это посланцы души, волны ума, катящиеся то девятым валом, то легкой рябью. Они – тонкие нити, связывающие людей крепче корабельных канатов. Но они же делают тех же людей далекими друг от друга, как Арктика от Антарктики. Они, клокочущие в гортани в ритме сердца проводники вечности, сотрясают своими колебаниями бесконечные просторы Вселенной.
Я – писатель. Профессионал слова. Я его укротил, приручил, и теперь оно служит мне верой и правдой. Так вот, написал я рассказ. И сейчас спешу к редактору популярного журнала. Само произведение, скажу без ложной скромности – шедевр! Вершина! Джомолунгма! Безупречный слог, великолепные образы, поучительный сюжет и главное – вкус! Резцом-словом высек из цельного куска бытия что-то неподражаемое! Я уже вижу, как мой рассказ яркими буквами сияет на страницах журнала.
– Редактор занят! – секретарша телом закрыла обшитую хорошей кожей дверь.
Знала бы она, с чем я пришел к ее шефу, тут же на колени бы упала передо мной, как перед божеством.
Растворяю губы и выпускаю рой слов-пчел, которые отгоняют от заветной двери недалекую женщину. И вот я уже внутри последней проходной перед заветными страницами популярного журнала. Редактор, по моему взгляду поняв, что отделаться не удастся, отложил в сторону документы и взял рукопись.
Он так долго читал, что, казалось, я смог бы за это время построить пирамиду.
Ну вот, наконец-то он поднял голову. Немного подумав, изрек:
– Не подходит!
Одна единственная частица, в две буквы длиной, вмиг уничтожила душевный порыв, разрушила сложное психологическое построение. НЕ подходит!
Не сказав ни слова, я траурной походкой бреду к двери. Мир разбился для меня, словно лабораторная колба, на мелкие кусочки и навсегда. Все! Нет у слова созидания, только разрушение.
Редактор поправил очки, слегка откашлялся и задумчиво проговорил:
– Хотя…
Страдающий бессонницей фермер Жадин, ложась спать, принимался считать коров своего стада. Сосчитав, начинал мысленно заготавливать корма, продавать молоко и сметану, увольнять пьяниц-пастухов, соблазнять доярок, платить налоги, давать взятки пожарным инспекторам. Уставший, но довольный, засыпал только под утро.
Жена фермера так же не отличалась здоровым сном, поэтому, как и муж, считала перед сном. Своих любовников.
Засыпала хорошо. Во сне стонала. Утром просыпалась с виноватой улыбкой и подбитым глазом.
Возвращаясь после работы домой, Василий Семечкин, попыхивая папиросой, перешел улицу на красный свет и неожиданно ощутил непреодолимое желание совершить что-нибудь героическое.
Накрошив хлебушка на асфальт, он обманом приманил пролетавшую мимо Бабу Ягу. Воспользовавшись тем, что та клевала крошки, Вася надел ей на шею уздечку и полетел на ней верхом на Луну. Злая старуха, отойдя от первоначального потрясения, связанного с утратой независимости, слегка приободрилась и даже начала постреливать в надоедливых орлов из бортовых орудий, расположенных по окружности не весть откуда взявшейся ступы.
На Луне у Бабы Яги открылась застарелая астма, и было решено вернуться назад. Взяв образцы пород и колесо от лунохода, они после короткого полета приземлились на льды Антарктиды. У двух пингвинов оказались абонементы и их пришлось взять на борт. Взмыв к небесам, Баба Яга включила форсаж.
– На абордаж! – неожиданно сам для себя закричал Семечкин и направил вредную старуху на пролетавший мимо аэробус.
Взломав дверь, они ворвались в салон и потребовали изменить курс и холодного пива. Пингвины стали бесцеремонно забирать у пассажиров теплые вещи. При этом они сильно матерились.
Повинуясь воле наглых захватчиков, самолет развернулся и, резко уменьшившись в размерах, совершил посадку среди игрушек мальчика Вити, живущего во втором подъезде.
