Кто может обьяснить, почему каждая поездка в Санкт-Петербург чревата непредсказуемыми последствиями? Может там воздух особый?
СМУРЬ ЛЕТНЯЯ
В рассветной тишине придушено захрипел телефон: «Только рюмка водки на столе…». Я спросонья нервно дёрнулся и машинально хлопнул рукой по несуществующей прикроватной тумбочке. Больно ударился о какой-то угол и злобно чертыхнулся. Зато очнулся, враз осознав, что я не дома, а в давно уже не родном Питере. Телефон продолжал надрываться, раз за разом повторяя мечту какого-то конченного пегуса2 о запое под крики «этой молодой луны».
– Убью гада! – простонал я от полного бессилия и стал сползать с кровати. Надо поскорее добраться до другой комнаты. Зря оставил этого
Вчера, будучи в растрёпанных чувствах, я его даже на зарядку не сунул. Хотя, каюсь, просто забыл. Да за такие деньги ему пора самому о себе заботиться. Не орать всякую гнусную лепсятину, а к хозяину на цырлах ползти! С тапочками.
Вот теперь пришлось, почёсываясь, шлёпать босыми ногами по паркету, потом судорожно мять пиджак, мелко вибрирующий на вешалке – в поисках неугомонной шумилы. Наконец я выудил подлую
– И тебя помойка ждёт, —пообещал я настенному предателю. Поспешил, как мог, схватил трубку, и рявкнул, – Моня, урою!
– И тебя с добрым утром!
– Охренел? Ты на часы смотришь?
– Если ты припёрся с бабой, то пи… – я запнулся, резко прервавшись на описании подходящего маршрута, и осторожно спросил, – Ты там не на громкой связи?
– Да нет, успокойся. Один я, но с водилой.
– А чего не сам?
– Ага, буду я на серьёзное дело свою «ласточку» уродовать. Тут броник нужен.
Я ошарашенно посмотрел на трубку и потряс головой. Или я сам до конца не проснулся, или это шутка.
– Это шутка? – решил я озвучить свою мысль. Надежды на продолжение спокойного сна уже не осталось, – Или у вас тут девяностые возвращаются?
– Уже подъезжаю. Сейчас поднимусь и озвучу.
Моня вторично поразил меня невероятно слащавой улыбкой и полным немецким полевым камуфляжем, включая кепку-бундесверку, лихо сдвинутую на затылок. На ногах у него были «песчаные» американские берцы. Я молча развернул его спиной к себе. Ни автомата, ни рюкзака не видно. На всякий случай я обхлопал его по бокам. Моня даже не сопротивлялся особо, только сардонически лыбился. Вроде чист. Но таких проверять всегда нужно.
– И что сие значит? – я с трудом подавил зверское желание стукнуть его по голове, – Своих дожидаешься? Или в Эстонию на прорыв собрался?
– А, это? Так, прикупил по случаю. Мы сейчас с тобой на рыбалку едем.
– Куда?
– На рыбалку. С солидными людьми. У вас их называют лоббистами.
– Нет, ты точно сбредил. У меня ни снастей, ни подходящей экипировки нет. – от неожиданности неуверенно вырвалось у меня, а потом разом прорвало с морским уклоном: – Ты, идиот, раз-два-три-пять! Слышь, милитарист-удильщик, червь гальюнный – совсем паруса снесло? Я только заснул, а тут ты на мою голову… краб-пиротехник.
– Утих? Такое иногда накатывает, пока
– Лады, пошли потолкуем. Но если не убедишь – моментально валишь отсюда сам-один корюшку пугать. Вояка,
– Тогда серьёзно, – он быстро приготовил себе кофе, сунул нос в холодильник и губами издал неприличный звук, – Даже пожрать ничего не приволок. Ни молока, ни тебе погрызть чего. Только грузинская водичка. Ты бы с ней поаккуратней. Нет у нашего народа доверия такому производителю. Помнят откуда там бутылки заливают.
– Не отвлекайся, – спать всё ещё хотелось зверски, а вид камуфляжа всё больше раздражал, навевая нехорошие воспоминания.
– Так вот, есть у нас агентурные данные, что ты вчера был в ресторане. И не один – он обвиняюще уткнул мне в плечо палец, – С
– Ну, встретился с одним-двумя депутатами. По старым делам. Так, перекусили и разбежались, – осторожно ответил я. Быстро же плохеет Питер. Это уже не солидный провинциальный город с музеями, а склочная деревня-переросток.
– До ночи?
