Самое грустное, это когда о твое празднование Нового года обсуждается другими людьми. Это вдвойне обидно, если ты сам ничего не помнишь.
СМУРЬ ЗИМНЯЯ
Такое пробуждение отвратительно благоразумному человеку. Когда тупо раскалывается голова, во рту во всю бунтует распухший язык, внутренности бьются в агонии, да вдобавок злыми иглами жалит правая нога, которую непонятно как умудрился отлежать за ночь. Мысли – те вообще как чугунные гири. Нет никакой утончённости.
Я с трудом приподнялся, с натугой приоткрыл разбегающиеся глаза. Попытался осмотреться. Какое-то хмурое марево стоит в совершенно незнакомой квартире. Вокруг обстановочка времён активного Брежнева. Заполированная стенка под потолок. В неё почти упирается раздвинутый стол со сползшей скатертью. Стол завален грязными тарелками, хрустальными рюмками, фужерами, стаканами и пустыми бутылками. Обляпанные салатницы, и как апофеоз – на самом краю гордым флагманом возвышается полупустая трёхлитровая банка домашних огурцов с начинающими тонуть разномастными окурками. Застонав, я перевёл глаза на здоровенный настенный ковёр исключительно химической расцветки. В глазах зарябило, а ломанные линии зашевелились. От греха подальше стал оглядывать себя, с трудом поворачивая затёкшую шею.
Моё тело безвольно раскинулось наискось разложенного, но не застеленного, давно и солидно продавленного дивана. А вот к моей ноге, как к подушке, приткнулось калачиком нечто женское, судя по прилично выпирающей округлой корме, но совершенно таинственного возраста. Я повнимательнее присмотрелся, но вроде никаких отличительных черт, среди спутанных прядей, вот так с ходу не обнаружил. Позитива, впрочем, это ничуть не добавило.
– Жизнь всё расставляет по своим местам… только меня туда ещё и глубоко засовывает! – мрачно, но очень тихо сообщил я в прокуренный сумрак комнаты. Не хватало ещё разбудить это чудо-чудное для диво-дивных выяснений. То, что она сейчас полностью одета никак не гарантирует моего ночного алиби. Надо делать ноги. И очень срочно. Отпраздновали Новый год, пора и честь знать. По личному опыту не раз проверено, что уйти по-английски не всегда успеваешь. Тут надо собрать все силы в кулак, чтобы потом не было мучительно больно от несвоевременно вернувшихся родственников. Сначала сильно удивлённых, а потом быстро впадающих в недоброе. Такое вот у нас наследство от домостроя ветхозаветного. До сих пор одиночкам никаких послаблений.
Так, а что со мной? Вроде без травм и увечий, рубашка на месте, джемпер не особо измят, даже джинсы застёгнуты на все пуговицы. Только нет одного носка. Причём правого. Я очень осторожно пошевелил оголёнными пальцами ноги. Прислушался к ощущениям. Вроде все на месте. Может меня эта незнакомка раздевать меня начала, да не рассчитала сил – только на один носок хватило? Сведя руки ковшиком, я аккуратно приподнял её голову и, изогнувшись по мере возможности, вгляделся в слегка смазанную боевую раскраску. Убей не помню кто такая, как зовут, и не уверен, что вчера я её вообще видел. Надеюсь, что не местная и никто её сейчас не будет ретиво искать с полицией. Запаришься потом отпираться от разных гнусных подозрений. Эти в слово джентльмена не поверят.
С трудом сдвинул в сторону свою задеревеневшую ногу и медленно опустил упрямо сопящую головку на освободившееся место. Заодно и свой бежевый носок обнаружил, комком прилипший к её подбородку. Обслюнявленный, но уже подсохший, с яркими вкраплениями бордовой губной помады. Стирать она его задумала, что ли? Или художница новомодная? Аккуратно отодрал носок, пока намертво не приклеился и не стал очередной инсталляцией.
– Не в то творчество силы вложила, декораторша, – укоризненно шепнул я ей в затылок, – Так и до извращений докатиться осталось. Хотя, может ты и права. Не бери под голову, бери в рот – легче выплёвывать будет. И к славе ближе.
Я с натугой натянул скукоженный носок и, слегка подволакивая ногу, стал пробираться к самому необходимому мне сейчас месту, пытаясь осторожно ступать по скрипучим паркетинам. Со второго шага даже перестал выдыхать, чтобы своими миазмами не спугнуть это сонное царство. Мне ещё только в очереди у туалета не хватало страдать. Но весь мой хитрый заход пшикнул чрезвычайно печальным итогом. За дверью совмещённой «гаванны» открылась непреодолимая полоса плохо переваренных салатов, мощно сдобренных закисшим алкоголем и вообще чем-то невообразимым. Всё это безобразие обильно покрывало не только пол, ванну, но и нижнюю часть кафельных стен. Переполненный унитаз аж на скупую слезу прошиб. В носках точно не подобраться. Тут полный комплект химзащиты нужен. Радует, что хоть догадались дверь прикрыть. Сердобольные всё же у нас люди. Их только сантехника иногда подводит.
– И здесь попал, – констатировал я слишком очевидное и грустно поплёлся на кухню. При этом в голове крутилось чьё-то спорное утверждение: «