— У нас же тут всяких строителей перебывало — видимо-невидимо, — пояснил Петя. — Про галерею они точно знают; долго ли было внедриться к рабочим, да и махануть пару раз киркой? Я б на их месте так бы и сделал. Куда безопаснее, чем «своим человеком» рисковать. Если он вообще есть, этот человек.
— Умны вы, господин Петр, — покачал головой Две Мишени. — Что ж, дискутировать этот вопрос и в самом деле смысла особого не имеет. Нам надо встретить этих «туннельных» и положить конец всему этому затянувшемуся безобразию. Мадемуазель Солонова передаст ваши разыскания куда следует, ну, а наше дело — подготовить им тёплую встречу.
В Александровском корпусе кончались годовые испытания. После них господам кадетам предстояли лагеря, а потом — недлинные каникулы. Старший же возраст пребывать в лагерях должен был до осени, пока не выходили приказы о зачислении в то или иное военное училище (даже и те, кто не выбирал офицерской профессии, всё равно должны были пройти эту последнюю «каторгу», как промеж себя называли кадеты эти последние лагерные сборы).
Феде Солонову же предстояло нелёгкое дело — помириться с Лизой Корабельниковой. Точнее, они не ссорились — просто
Федор старательно проделывал положенные па, стараясь не глядеть Лизе в глаза.
И больше не приглашал никого из гимназисток, то есть, с точки зрения приличий, «вёл себя просто ужасно», «компрометируя m-mlle Корабельникову», но ему с некоторых пор на приличия стало совершенно наплевать.
Лиза, надо сказать, это вопиющее отступление от правил одобрила. Федя чувствовал, что ему это немало помогло.
А тут ещё и появление Юльки…
Юльку зоркая Лиза, конечно, заметила. К счастью, была Юлька тогда с Игорем, и Федя Солонов не навлёк на главу свою Лизиного гнева. Простодушный Петя Ниткин рассказал Зине всю ту же легенду о приехавших к госпоже Шульц бедных осиротевших родственников, правда, очень далёких — и Лиза несколько успокоилась. Зато обида её на Федора всё равно росла — Лиза понимала, что у них — у Федора, у Пети есть какая-то тайна, тайна, к которой её не подпускают. Высказала она это Пете ещё зимой, и с тех повторяла не один раз, однако бравый кадет молчал, как та самая рыба. Лиза надулась, однако совсем «раздруживаться» она тоже не хотела.
Так прошла весна, у тальминок тоже начались годовые испытания; Лиза с Зиной, как и остальные, сидели за учебниками. Дружба словно остановилась; Федор и Петя каждую свободную минуту пропадали у Ирины Ивановны. Даже розовые конвертики приходить почти перестали; а когда и приходили, то фразы в них сделались сухо-вежливы.
Добрая Зина огорчалась, расстраивалась, но, мягкая по натуре, на Петю совсем не обижалась.
— Они бы сказали, если б могли, — утешала она подругу. — Раз не говорят — значит, слово дали. Честное кадетское. А коль дали — так скорее умрут, не скажут!
— Тогда я умру! От любопытства! И они будут все плакать! А я буду лежать в гробу такая красивая и несчастная!
— Да ты что! — пугалась бедная Зина. — Грех такое говорить! Потерпи немного, скоро всё разрешится, вот увидишь!
И, что называется, как в воду смотрела.
Кадеты собирались в лагеря и даже Две Мишени не мог оставить Федора и Петю в корпусе.
— Нечего вам тут делать, — говорил он им строго, попивая чай из самовара в гостиной Ирины Ивановны, окончательно превратившейся в импровизированный штаб. — Хватит, навоевались; Господь сподобит, не достанет на вашу долю. Мы этим должны заняться, взрослые.
— Но, Константин Сергеевич, Игорь с Юлей…
— Игорь с Юлей нужны, однако под пули они не пойдут! — отрезал подполковник. — Найдётся, кому.
Петя Ниткин надулся, словно у него отобрали все до единого книжки по физике.
— Я хорошо стреляю… — попытался напомнить Федор.
— В тесноте да в темноте меткость на больших дистанциях не требуется.
Кадеты уныло понурились. Феде казалось, что несчастнее их с Петей сейчас и быть никого не может — их оставляли в стороне, не пускали, а ведь они не подвели в прошлый раз, не сплоховали! Не радовали даже хорошие оценки, полученные на испытаниях — у Пети Ниткина все «свыше всяких похвал» и особые мнения комиссий, за исключением, само собой, строевой подготовки и гимнастики. Тут все Федины старания смогли вытянуть бедолагу Петю на простое «хорошо». Что, однако, не помешало ему занять первое место в ротном «списке успехов».
Лиза сменила гнев на милость, последний розовый конвертик содержал нетерпеливые поздравления с окончанием, немножко хвастовства её собственным годовым табелем, и, самое главное — ожидания, что в лагере они смогут видеться чаще, ибо летний «домик» Корабельниковых располагался совсем рядом с практическими полями александровских кадет.
