Это было жутко, это было страшно, но это и захватывало, словно на американских горках, когда визжишь разом и от страха, и от удовольствия.
«Ищи кадет. Ищи друзей. Ищи Федю с Петей».
И она нашла.
Так, наверное, перелётные птицы безошибочно возвращаются к старым гнездам.
Так, наверное, кошки приходят домой, отыскав дорогу за много километров.
И так люди чувствуют, что их близкие в беде — даже находясь за тридевять земель.
Спокойное течение золотой реки нарушилось, по поверхности змеились серые трещины, хотя какие трещины могут быть на воде? — если только это не лёд.
Но они были, и это предвещало беду; у Юльки перехватило сердце. Холод мигом напрыгнул, охватил, окутал, заледенил не только живот, но и руки, и плечи, а сердце затрепыхалось пойманной птичкой.
И, чем ближе подлетала она к центру этого безобразия, тем страшнее становилось, ибо река начинала закруживаться водоворотами, золотистое становилось сперва бесцветно-серым, а потом пугающе-чёрным, и это была чернота бездны, а не тёплый сумрак летней ночи.
Что-то очень-очень плохое творилось так, Юлька не знала, что именно, но чувствовала — словно по дамбе разбегаются предательские разломы, вода уже во-всю сочится сквозь них, запруда вот-вот не выдержит и тогда потоки ринется вниз, сметая и смывая всё на своём пути.
Но что же послужило причиной, где корень зла?..
Да вот же, вот!..
Чёрный блестящий пузырь абсолютного мрака, от которого в разные стороны разбегаются всё расширяющиеся и углубляющиеся трещины. Юльку тянуло к нему с поистине неодолимой силой, словно Земля тянет к себе подброшенный камень.
Вот она уже совсем рядом… вот мчится всё быстрее и быстрее, стремительно снижаясь, устремляясь прямо на чёрный пузырь — а он, в свою очередь, становится прозрачнее, и сквозь него становились видны фигурки — словно в кино; а потом Юлька вдруг оказалась рядом, но не внутри, и голова её закружилась, навалилась вдруг такая тошнота, что в глазах потемнело, виски стиснуло болью.
Прямо у неё под ногами — хотя ног у неё сейчас никаких не было — расползалась, стремительно чернела и распадалась прахом золотистая ткань великой реки. Юлька невольно вгляделась — исчезала не просто «ткань», или «материя», как писали в умных книжках домашней библиотеки Онуфриевых — исчезали бесчисленные человеческие лица, фигуры, улицы городов незнакомые и знакомые — вот исчез на Юлькиных глаза Невский, рассыпался прахом Исаакий, рухнуло Адмиралтейство, накренился, погибая, Александрийский столп.
Кажется, она закричала, не слыша собственного крика. Ужас обжёг ударом хлыста — такое было в раннем детстве, когда Юлька потерялась как раз на Невском, в подземном переходе на углу Гостиного двора и Садовой, возле Публичной библиотеки: просто вырвала у мамы руку и побежала прочь. А потом истошно рыдала, каким-то образом оказавшись у витрины кондитерской «Север» (которую бабушка с дедом Игорька называли по-старорежимному «Норд»), пока её не подобрала милиция и не доставила в отделение, где мама её и обнаружила.
Тут ужас был ещё сильнее.
Юлька словно висела над погибающим родным городом, и видела причину.
Чёрный пузырь, и в нём — её друзья.
Да, именно они. Федя Солонов, Петя Ниткин. Ирина Ивановна с Константином Сергеевичем. И Костя Нифонтов, да, он тоже! Все пятеро — в чёрном пузыре, что-то делают, куда-то бегут, кажется, в кого-то стреляют…
Но они тонут!.. Тонут в этой бездне, погружаются всё глубже, и вокруг них гибнет и всё остальное.
Острое, холодное, словно свалившаяся за шиворот сосулька, осознание.
На миг Юльке стало даже смешно. Сосулька!.. за шиворотом!.. Это они в классе любили.
И, наверное, это её и спасло.
На глазах расползающаяся прореха в золотой реке её не засосала, не затянула; а она, Юлька, вдруг поняла, что надо сделать — надо, чтобы это тяжеленный чёрный шар не прорывал бы ткань реальности, чтобы он вернулся бы туда, где и должны пребывать кадеты, в их собственный поток.
И Юлька попыталась толкнуть этот шар. Смешно сказать, толкнуть, не имя рук; толкнуть, просто представив, как бурное течение обрушивается на этот оказавшийся не на своём месте чёрный камень, подхватывает его, приподнимает над прорехой, и несёт дальше — туда, где он и должен пребывать, где должны быть оказавшиеся в нём люди и все их деяния.
Толкнула раз, другой, третий. Голова кружилась всё сильнее, и всё сильнее Юльке казалось, что она — рядом с теми самыми кадетами, загнанными в тупик, прижатыми к стене, которым некуда отступать, но которые всё равно отстреливаются.
Отстреливаются до конца, опустошая магазины. Вокруг них вповалку лежали неподвижные тела в гражданской одежде, дверь в комнату была выбита, но наступающим это не помогало — коридор тоже устилали погибшие, истошно кричали раненые, а Ирина Ивановна с Константином Сергеевичем всё стреляли и стреляли. Кадеты — Федор с Петей — подтаскивали патроны, Костя Нифонтов же сидел, вжавшись спиной в угол, подтянув колени к подбородку и раскачиваясь, словно в трансе.
