— Нет! Только у себя в кабинете! — взвыл несчастный Сиверс. — Туда никто не заходил!.. Кроме лишь ответработников штаба!..
— А также одной машинистки Клавочки, другой машинистки Машеньки и ещё третьей, буфетчицы Анастасии, — Ирина Ивановна разила без промаха.
— Так-так-так! Ещё, значит, и моральное разложение! — Троцкий усмехался. — Не сомневайтесь, Сиверс, в этом мы разберёмся. Пока что у нас имеются более насущные проблемы. Значит, Шульц, вы не знаете, как и почему дивизии Ямпольского и Щорса начали движение от Зосимова и оголили фронт?
— Никак нет, — твёрдо ответила Ирина Ивановна. — Могу лишь предполагать. С моими предположениями вы, товарищ нарком, ознакомлены. Разве что добавить, что последнее время командующий Южфронтом Сиверс не доверял мне, брал на себя оформление приказов. Я за них не отвечаю. Только за те, что давала вам на подпись, товарищ нарком.
— Это навет! Поклёп! — Сиверс не сдавался. — Это она, это Шульц!.. Она постоянно говорила, что надо, дескать, вперёд идти! А мы-то как раз были все за то, чтобы Зосимов брать, и вы тоже, товарищ нарком!
Ирина Ивановна скрестила руки на груди.
— Она, она всё подстроила! Через неё все приказы проходили! Она и ваш приказ подделать могла!..
— И чего только не выдумают, чтобы отвести подозрения, — покачала головой товарищ Шульц. — Лев Давидович, ну вы сами посудите — была б я, не знаю, шпионкой или изменившим военспецом, хотя формально я и не «военспец» — так неужто я б спала себе спокойно в своей постели, а до этого — как говорят в народе, устраивала бы постирушки? Да меня б давным-давно бы и след простыл!
Троцкий молчал, переводя взгляд с Сиверса на Ирину Ивановну и обратно. А потом вдруг резко бросил:
— Арестовать. Обоих. Бешанов, головой ответишь, чтобы ни один волос с них не упал бы!..
Бешанов резко схватился за кобуру.
Сиверс закричал вдруг, тоненько, словно заяц, настигнутый хищником. Ирина Ивановна лишь пожала плечами.
— Воля ваша, товарищ нарком…
— Воля моя, а в ЧК разберемся, — оборвал её Троцкий. — Увести! Якир!
— Я!
— Принимайте фронт. Вызывайте Егорова, нечего ему в Купянске делать. И, как я сказал, готовьте приказы о самой полной, самой всеобщей, тотальной мобилизации пролетариата!.. А я займусь посланием в ЦК…
Петербург. Смольный. 29 июня 1915 года.
Владимир Ильич Ульянов, занимавший должности Председателя Совета Народных Комиссаров (первый заместитель и нарком по военным и морским делам — тов. Троцкий) терпеть не мог запаха табака.
И собравшиеся вокруг длинного стола люди — ЦК партии большевиков, попутно почти в полном составе являвшийся и народными комиссарами того или иного — не притрагивались к портсигарам, даже Иосиф Виссарионович Джугашвили, сунувший в рот по привычке чубук пустой трубки.
— Положение, товарищи, а
Брусилов, бывший генерал, а ныне — формальный главковерх Красной Армии, осторожно откашлялся.
— Товарищ Ульянов… Владимир Ильич… Белые просто не могут наступать разом по всем названным направлениям, у них нет для этого сил. Самое большее — могут двинуться на Харьков и на Курск-Орёл, даже Царицын весьма сомнителен, ну, а Тамбов с Саратовым — и совершенно невозможно.
— Вот командование ваше тоже думало, что конт
Председатель СНК сделал эффектную паузу. Всё-таки привычки помощника присяжного поверенного — они очень въедливы.
— Мобилизация, това
— Мировая революция несколько запаздывает, — подал голос бледный Дзержинский, сидевший с карандашом и большим блокнотом.
— Надо использовать наши связи с немцами, това