Волынский полк перед началом «событий» содержался по штатам мирного времени, проводимая Советской властью мобилизация его численность почти не увеличила, и две роты, наступавшие через окрестности университетского сада, имели в общем лишь около двухсот пятидесяти штыков.
Однако стрельбы больше не слышалось, и Нифонтов нахмурился.
— Разведка! Спим?! — рыкнул он.
Очень скоро оттуда, где скрылись его бойцы, вновь донеслись выстрелы.
— Тьфу, пропасть! Обнаружили себя!.. Точно тебе говорю, Ефимов — офицерский полк тут. И из лучших!..
— Александровцы?
— А пропасть их знает!.. Павлов! Ну, чего там? На кого нарвались?
Боец встал навытяжку: стойка «смирно» перед начальством, пусть даже и революционным, была давно отменена, но старые привычи быстро изжить невозможно.
— Не могу знать, тащ начдив! Как они нас углядели, Бог весть! Мы сторожко пробирались, и вдруг — от дома, где чека, как сказали — давай палить! Иванцова да Семенченку сразу убили, Пирогова ранили, мы сразу назад…
— Откуда стреляли, вы хоть заметили?
— Так точно, тащ начдив. У чеки-то грузовики стоят, а палили по нам с окон, второй этаж да выше.
— Значит, взяли они чеку… — Нифонтов зло оскалился.
— Да может, товарищ начдив, наши же товарищи разведку нашу за беляков приняли?
— Не дури, Ефимов. Я беду нутром чую. Нет, на грузовиках подскочили, на испуг взяли. Надеюсь только, что товарищ Бешанов контру в своих подвалах успел к праотцам спровадить… Всё, отставить разговорчики! По группам — разберись! Как учил я вас!..
Прикрывая друг друга, боевые группы волынцев атаковали по всем правилам, резко, внезапно, однако их явно ждали.
Из окон здания ЧК ударили пулемёты — во множестве. И они ловили любого, кто дерзнул высунуться на открытое пространство. А потом оттуда вылетела граната, брошенная с такой силой, как простой боец никогда бы не сумел и разорвалась прямо в гуще волынцев, уже изготовившихся к броску.
Стреляли из окон так плотно и так метко, что Нифонтов, скрипнув зубами, велел отходить.
Велеть-то он велел, да поздно.
Стрельбы вспыхнула у волынских рот за спинами, из-за углов полосовали ручным пулемёты и казалось, что ими, пулемётами, вооружён вообще каждый из беляков, и патронов у них с собой бесконечный запас.
— Обходят, черти, — яростно захрипел Нифонтов. — Назад давай! Все назад!
Боевые группы отступили от Сумской, но от противника не оторвались. Беляки повисли на плечах, они не жалели патронов, и, похоже, пытались взять две роты волынцев в кольцо, те отстреливались, как могли, но вот тут-то и сказалось преимущество «фёдоровок», особенно, когда они в должном порядке, вычищены, смазаны, ухожены и каждый боец благославляет тот момент, когда начальство приказало брать с собой тройную норму патронов.
Волынцы несли потери, но не рассеивались, держались вместе, упрямо пробиваясь на запад, к главным силам полка. Нифонтов отходил с последними.
…Фёдор Солонов сменил магазин в «фёдоровке». Предпоследний. «Выбирай цель как следует, Ѳедоръ Алексѣевичъ» — словно наяву услыхал он голос отца.
Он сменил позицию, припал на одно колено — его скрывала густая сирень — и в прорези прицела вдруг возникли несколько фигур в красноармейской форме, а среди них явно командир, с алой каплей их ордена на груди. Rara avis, как сказали бы мудрые римляне.
А спустя ещё мгновение Фёдор Солонов узнал этого командира.
Павел Нифонтов, отец Костьки Нифонтова, хлопотами его, Федора, отца переведённый из кронштадских казематов в гвардии Волынский полк; и потом взбунтовавший этот самый полк, изменив присяге.
Прапорщик Солонов, александровец досрочного выпуска 1914 года, не думал сейчас о том, что перед ним — отец его однокашника, с которым Фёдор пережил самое невероятное, самое замечательное приключение; что перед ним герой-маньчжурец, что сражался рядом с Алексеем Евлампьевичев Солоновым, что честно проливал тогда кровь за отчизну; нет, сейчас перед ним был просто неприятельский офицер, командир, кого надлежит выбивать в первую очередь из сугубо практических военных соображений, а не из какой-то там «мести» или чего-то подобного.
Он просто нажал на спуск. И сразу же — вторично.
Нифонтов с проклятием упал, к нему кинулись его бойцы и сами оказались под огнём.
— Уходите! — услыхал Федор отчаянное: Нифонтов гнал своих прочь.
Ранен, только ранен. Не убит, как так? Он, Солонов, «стрелок-отличник», промахнулся?!..
Красные, оставашиеся с Нифонтовым, лежали вокруг него, неподвижные — никто даже не стонал.
Сам же Павел Нифонтов с чёрной подсердечной бранью пытался вытащить завязший в кобуре наган.
Врага надо убить, а не мучить.
Федор Солонов вновь прицелился.
И тут…
— Слон! Ты чего?! Это ж батька Костькин!
Огромный Севка Воротников вдруг бросился прямо к лежавшему краскому.
— Севка-а!
А это уже Петя Ниткин. Совсем все с ума спятили!..
Воротников в два прыжка оказался возле Нифонтова-старшего, зубами рванул индпакет.
— Пал Николаич! Сейчас перевяжу!.. Не узнали? Это ж я, Сева! Воротников! Мы с Костей дружками в корпусе были!.. Не-не, не надо стреляться!.. Пал Николаич, всё хорошо будет, сейчас я вас перевяжу!..
