– Не месяц, товарищи, не месяц! И потом, это войско, большое войско!.. Давайте по местам! – стараясь быть спокойным, сказал он, но всё равно в его голосе мелькнуло скрытое раздражение.
Сотники недоумённо переглянулись, подумав, что утром князь встал не с той ноги, и разошлись по своим отрядам.
К затеям Прокопия князь Дмитрий относился настороженно. В том числе и к тому, что тот стал возмущать северные волости против Владислава, не спешил и к Москве. И у князя Дмитрия появилось подозрение, что тот замышляет что-то совсем иное. Не верил он Прокопию. Сумасброден, непредсказуем был рязанский воевода. С таким легко попадёшь в беду. Заведёт, погубит, а сам возьмёт да и сбежит в последний момент, как уже не раз было.
Но всё перевернул вчерашний день. И теперь он, волей судьбы, стоял заодно с ним и тоже ожидал подхода его войска. На воеводстве в Зарайске он хорошо узнал Прокопия через своего дьяка. Тот тайно засылал лазутчиков в Рязань и исправно доносил Шуйскому о каждом шаге Ляпунова. Сейчас же его поразил размах его дела, чутьё на всё великое. За каких-то два-три месяца Ляпунов поднял на дыбы северные волости, заокские города, к нему примкнули из Поволжья и Замосковного края. Доходили слухи, что он метит на царство, на место Владислава, ворёнка Марины. Когда князь Дмитрий узнал об этом, то не удержался от усмешки: кого только не садил Прокопий в государи московские!.. И его невольно кольнула зависть, она всю жизнь не давала ему покоя. Сначала она выгнала его из Москвы, с царского двора, загнала в дальний острожек. Завязала она его на много лет и местнической тяжбой с Лыковым. Теперь же подтолкнула к удачливому большому делу, зачинщиком которого был не он сам…
– Дмитрий Михайлович, с Пушкарского ещё затинные подтащили! – подбежал к нему и задорно выпалил сотник Томилка.
Князь Дмитрий с невесёлой улыбкой окинул его взглядом.
«Такому лишь бы подраться!» – подумал он, возвращаясь к мыслям о предстоящей драке. А она, он предвидел, сегодня будет покруче вчерашней. Ни Гонсевский, ни Мстиславский не остановятся на полпути. Не отступятся от своего и вот эти люди, которые окружали сейчас его. Как и те – по всей Москве. К нему уже прибегали гонцы от Бутурлина и Колтовского, из Замоскворечья, справлялись, не нужна ли помощь, хвалились, что стоят.
– Пойдём, надо снарядить их как следует, – сказал он сотнику.
Ночной мороз прихватил талый снег. Пробираться по обледенелой улице, среди завалов из брёвен и саней, было небезопасно. И чтобы не упасть, князь Дмитрий шёл нараскоряку, широко ставил ноги. За ним, скользя и тихонько матерясь, чтобы не слышал князь, неотступно следовал его стремянный Фёдор.
«Не хватало только грохнуться!» – мелькнуло в голове у князя Дмитрия. И он представил, как это будет выглядеть на глазах у всех московских чёрных людей, усмехнулся и окончательно освободился от цепких мыслей о Ляпунове.
До полудня было затишье. В полдень из Никольских ворот вышли пехотинцы. Они построились и дали залп из мушкетов по острожку, вторым ударили по Мясницкой, достали пулями и Пушечный двор, где тоже укрылись люди Пожарского. Затем к пехотинцам присоединились пахолики. И они все вместе ринулись в атаку на острожек. Оттуда пальнула пушка, за ней другая. Они впустую осыпали картечью стены Китай-города.
– Метче, метче, ядрёна ваша мать! – закричал Пожарский на пушкарей.
Но момент был упущен: жолнеры проскочили рогатки и оказались под самым острожком.
– Томилка, зайди слева, а мы ударим справа! – приказал Пожарский сотнику. – Только не увлекайся!..
Томилка кивнул головой и исчез со своим отрядом в проходе между острожком и церковной решёткой.
– Слушай мою команду! – крикнул князь Дмитрий своим воинам, сидевшим в острожке. – С рогатинами вперёд! За ними с топорами и саблями! Не пощадим своей жизни ради Москвы! – вскинул он вверх клинок. – С Богом, товарищи! – И он первым выскочил из острожка.
В толпе мушкетёров князь Дмитрий заметил и знакомую физиономию Маржерета.
Тот тоже узнал его, стал жестикулировать, закричал что-то своим жолнерам. Те нажали, и вся масса дерущихся стала медленно смещаться в сторону Пожарского.
Но князь Дмитрий сшиб саблей одного жолнера, затем другого. Фёдор помог оттеснить ещё двоих. Однако на их место набегали всё новые и новые, явно обозначая намерение Маржерета достать его.
– Дмитрий Михайлович, поостерегись! – просипел Томилка, подбегая к ним на помощь с донскими казаками.
– Плещеев пришёл, от Ляпунова, с донцами! – доложил Томилка ему, как только затихла драка. – Они к нам, другие – на Кулешки… Ну, поляк, держись! – с азартом выпалил он и погрозил кулаком в сторону Китай-города.
– Ты как оказался здесь-то?! – строго спросил князь Дмитрий его.
Томилка в замешательстве уставился на него. Он не сразу сообразил, почему князь осерчал из-за того, что он пришёл к нему на помощь.
– Почему бросил своих людей?! Ты подумал, как они без тебя-то?!
– Так я же не прячусь за спины! – резко выпалил Томилка; он не понимал, отчего князь взъелся на него.
– Ты всегда должен быть с ними! Ты для них – они для тебя! Понял?
