Де ла Гарди развернул роту шведских мушкетёров и приказал изготовиться для стрельбы по мятежникам. Но от этого его удержал Горн, как мог успокоил его. И они, затаив злобу на Линке, послали к нему капитана, чтобы договориться о возвращении его на службу к шведскому королю. Капитан вернулся ни с чем. А из ставки генералов увидели, как из стана Линке выступили наёмники и двинулись вслед за уходящими полками Жолкевского по дороге на Царёво Займище.
Тогда де ла Гарди собрал остатки шведов и финнов, которых набралось не более четырех сотен, и ушёл на соединение с де ла Вилем.
В их объединённом войске снова произошло волнение. Французские наёмники потребовали у де ла Гарди выплаты жалованья. Тот пытался было уговорить их, чтобы подождали, ссылался на разорение войсковой казны. Но солдаты не стали его слушать, взбунтовались, разграбили полковое имущество и отказались служить дальше.
С немногими верными ему офицерами и мушкетёрами де ла Гарди спешно ушёл к шведской границе. По дороге они разграбили Торжок, разорили приграничные русские поселения и скрылись за рубежом.
Войско Валуева сидело второй день в острожке без воды. Ночью Елецкий посылал на болото стрельцов. Но те напоролись на засаду, с боем прорвались к болоту и в спешке начерпали вонючей болотной воды. Однако и ту, поделив мерками, выпили сразу же. И в острожке все снова приуныли.
Ночь выдалась тёплая и светлая. Слева от острожка, на болоте, громко квакали лягушки. Перед окопами, на лугу, трещали цикады. А позади острожка, в лесу, изредка пронзительно, тоскующим воплем вскрикивала какая-то ночная птица.
Валуев вдохнул полной грудью ночной воздух, пропитанный ароматом цветущих луговых трав, смешанным с едким запахом выгоревшего городка. От этого аромата накатывала вялость, было истомно, рассеянно, не верилось, что здесь идёт война и в темноте притаились люди, подстерегая друг друга.
Он стряхнул с себя вяжущую сонливость и крикнул сотника:
– Яков!
Тухачевский подошёл к нему.
– Пластунов отряди. Пусть проведают, что там у поляка… Да надёжных, чтобы вернулись. Накажи: языка словить!
– Хорошо, Григорий Леонтьевич, – ответил сотник, выжидая и глядя на воеводу, лицо которого в лунном свете, серое и осунувшееся, выглядело болезненным: того и гляди, свалится в горячке.
– Всё, иди. Да возвращайся назад.
Тухачевский ушёл.
А Валуев отыскал Елецкого и двинулся с ним в обход по окопам: осматривать сторожевые посты. Отправив пластунов, Тухачевский присоединился к ним.
– Эй, москва! – вдруг разорвал ночную тишину громкий крик со стороны польских шанцев. – Слышь, москва, – сдавайся!
– Кричат, – сказал Тухачевский.
– Что будем делать, Григорий Леонтьевич? – спросил Елецкий Валуева.
– Пускай кричат, – равнодушно ответил тот. – Горлом много не возьмут. Подойдёт Шуйский – по-иному закричат.
– А если не подойдёт, – тихо пробормотал Тухачевский так, словно подумал об этом про себя.
Валуев резко обернулся и в упор посмотрел на него. У него мелькнула подспудно мысль, что тот был родом из смоленских, откуда-то из волостных, из тех самых, среди которых многие тянули на сторону короля.
– Ты брось, смольнянин, такие речи вести! Присягу давал Василию?! Так гляди у меня, я волен и суд чинить за измену! Думаешь, не знаю, что говорят в острожке? Пора-де и гетману поддаться! Не то передохнем, как кошки по весне без котов!
– Москва! – снова послышался крик из-за польских шанцев. – Новость есть, слышь, москва! Воевода где?! Валуев, а Валуев! Плохи твои дела!.. Сдавайся! Князь Дмитрий убежал! Булаву и хоругви оставил пану гетману! Ха-ха-ха! Слышь, Валуев!..
– Иди ты…! – громко выругался Григорий в темноту ночи, откуда доносились голоса.
– О-о! Слышит воевода, слышит! – раздался насмешливый голос и вслед за ним дружный хохот польских пехотинцев. – Воевода, твои стрельцы здесь пьют горилку! Слышь, Валуев!.. Иди, нальём и тебе!.. Ха-ха-ха!
– Чьи?! – процедил Валуев сквозь зубы. – Я спрашиваю, у кого сбежали? – обвёл он гневным взглядом притихших сотников и стрельцов; те столпились вокруг и с любопытством слушали перебранку.
– Мои, – выступил вперёд и опустил голову остроносый боярский сын. Это был тот, который пришёл от Филарета ещё под Иосифовым монастырем, а потом Валуев принял его к себе в сотники.
– Ещё сбегут – повешу! За…, на башне, чтобы поляк видел твою голую задницу!..
– Григорий, будет тебе, – примирительно сказал Елецкий. – Что делать – вот задача!
– Стоять, князь, стоять! Мочи не будет, но и тогда стоять! Землю грызть и стоять! Князь Фёдор, ты хана Кучума побил! [20]А что тут-то сник?! – пристыдил Валуев его.
– Люди не выдержат, – оправдываясь, промямлил тот.
– Ничего! Поляк хитрит, из острожка выманивает! – уверенно заявил Валуев. – Вот получим от Шуйского весточку, тогда и выступим! А ты, князь Фёдор, послал бы ещё конных на Можайск!
– Сегодня, к ночи, ушли. Вроде прошли – шума не было. Дня через два вернутся.
– Два дня продержимся… Вот только воды нет. С болотной-то кабы худо не вышло, – озабоченно проговорил Валуев.
Он ещё что-то побурчал и распустил всех до утра.
