Утром муж не выдержал и спросил, где эти веники. Я рассказала. Он рассмеялся, хороший сюрприз соседям преподнесла.
– Миша, зря злишься, не ревнуй, эти букеты не мне подарили, а моей занимаемой должности.
Муж, накинув халат, спустился вниз за газетами. А я запела: «Не могу я тебе в день рождения дорогие подарки дарить, но могу в эти ночи весенние без конца о любви говорить». И ушла на кухню варить кофе. Когда вернулась с подносом, мой господин уже возлежал на диване, читал «Советский спорт» и лыбился: все твои веники разобрали.
Мы еще немного друг друга попинали разными упреками, он нападал, я отбивалась, и вдруг Миша как крикнет:
– Ни на какую работу ты не идешь, звони своему Федорову и отпрашивайся. Придумай что-нибудь. Подвернула ногу, больно идти.
Сколько я ни просила отпустить меня – все бесполезно. Пришлось звонить. Вечером, как две побитые голодные собаки, в полуобморочном состоянии поперлись в Домжур и продолжили веселье. Такого дня рождения у меня еще никогда в жизни не было.
Отпуск мне не был положен, поэтому в Москву приехала моя мама. Она, как и я когда-то, завороженно часами сидела у окон и не могла налюбоваться на открывающий взору вид. Вечерами вместе со свекровью они прогуливались по Александровскому саду, путешествовали вокруг Кремля. Уже в поезде с кучей подарков для всей родни, прощаясь, мама заплакала.
– Как было хорошо у вас. Тепло, уютно. Сонечка такая заботливая. К тебе по-доброму относится. Ты не вернешься, я это поняла. Но если что, у тебя есть дом в Одессе.
Московское лето, как совершенно взбалмошная дама. Очередной ливень. На Трубной мой троллейбус стоит обесточенный по брюхо в воде, плавает в ней. Ждет, когда она начнет убывать в Неглинку и дадут ток. Наконец двинулись. На Пушкинской, всего в километре, сухо, солнышко светит, ветер гуляет по улице Горького, подхватывая мусор, пыль и, за компанию, женские юбки, старается задрать их повыше и обнажить ноги на радость мужчинам. На Тверском бульваре народ толпится у театра, не спешит заходить вовнутрь, наслаждается прекрасным летним вечером. Но только подъехали к Никитским воротам, и опять полная перемена декораций. Застреваем на выезде из Арбатского тоннеля, всего несколько метров до моей остановки. Я уже полтора часа трясусь в этом несчастном троллейбусе. Прошу водителя открыть дверь и выпустить меня. Промокшая до нитки, как пьяная, вваливаюсь домой. Свекровь с мокрым полотенцем лежит на диване и стонет.
– Куда ты запропастилась, уже давно должна быть дома! Я места себе не нахожу. Давление поднялось.
Я рассказала о своих приключениях. Включили телевизор. В «Новостях» показывали, как пол-Москвы затопило. Я реабилитирована.
– Опять Трубная, проклятое место, – вздохнула свекровь. – Что там творилось, когда Сталина хоронили, сколько людей погибло. Миша с девочкой дружил из соседней школы, так ее старшего брата там насмерть придавило. Тебе не передать, что там было. Мы с Дзержинки, от своего Лектория до Дома Союза полночи добирались, только к утру попали вовнутрь. Все ревели.
Вечером пили чай с пирожными, за ними свекровь отстояла в Столешникове. Больше всего оттуда мне нравились эклеры. Я рассказывала Сонечке, как здорово мы отметили с Мишей мой день рождения. Мужа снова нет, на три дня уехал в Тулу, там какие-то велосипедные соревнования. Опять с работы меня домой провожает преданный идальго Воронцов. Я так к нему привыкла, что плюю на все перешептывания и закатывания глазок моих сотрудниц. Они во всем видят изнанку отношений между мужчиной и женщиной. Дружба? Да бросьте, мы же взрослые люди.
Миша возвратился на день раньше. Оказывается, ему в Тулу позвонил его товарищ и пригласил нас на новоселье. Любопытно. Я ни у кого еще из друзей мужа в гостях не была. Только они у нас. Мы дома, вдруг звонок:
– Старик, мы рядом с тобой, сейчас заскочим.
Миша добрый, отказать не может. Заваливаются уже прилично поддатыми догуливать. Если бы одни, а то тащат за собой каких-то секух непонятных. Женины щи хлебать надоело в своих тмутара-канях, так они с подружками веселятся. Могли всю ночь, еле выпирали. И вот и я могу нанести, так сказать, ответный визит. Знать бы заранее, соломку, как говорится, подстелила бы. Обычное приглашение закончилось скандалом, чуть не дошло до развода.
