Конечно, формально он уехал за границу. Но строгости разделения государств ещё не утвердились и он, как и большинство людей, ещё ощущали себя гражданами единой страны. Пилецкий имел в Москве много знакомых и легко вошёл в небольшую группу, основавшую некое Общество с ограниченной ответственностью, так называемое "ООО", подобное тем, что тысячами создавались в то время в кипящем страстями море рыночной экономики. ООО провозгласило готовность торговать средствами транспорта, помогать гражданам покупать и продавать автомобили, мотоциклы, мотороллеры, моторные лодки и т. п. Молодых бизнесменов не пугало колоссальное соперничество, необходимость где-то (как правило, в других странах) приобретать подержанные авто, перегонять их через границы, выдерживая стресс таможенных, пограничных и прочих формальностей. К "прочим" относились, и, деликатно выражаясь, "неформальные формальности", отнимавшие значительную часть навара.
В ООО было строгое разделение обязанностей: одни люди ездили в Германию, иногда в Голландию, в Литву, где функционировала "барахолка" из машин
В сентябре он оказался не в Киеве в знакомых студенческих аудиториях, а в следственном изоляторе Бутырской тюрьмы.
Московские события сентября-октября 1993-его года не способствовали нормальному течению следствия. Трудно сейчас понять почему, но Пилецкий не дождался суда, а в морозном декабре того же года был выпущен под "подписку о невыезде". Что это означает для не имевшего московской прописки Максима, тоже трудно понять. И что делать дальше, так как к этому времени ООО лопнуло так же легко, как и возникло. Дело обычное для смутного периода рождающегося капитализма.
В это же время случай свёл Пилецкого с Паученковым.
Ричард (!!!) Паученков был на пару лет старше Максима. Коренной москвич, он живо интересовался политикой, был в толпе "защитников" Белого дома образца 1991-го года, награждён Ельциным медалью "За защиту демократии" и в те дни, когда он познакомился с Пилецким, создал собственную "партию", немало не смущаясь тем, что в ёё рядах насчитывалось аж 23 человека. Максим как-то спросил своего нового приятеля, на какие деньги существует его партия? Ответа не получил, но и не настаивал на нём. Иногда удобно не знать подробности. Ричард торжественно принял Максима в свою партию, вручил ему отпечатанный на принтере членский билет N 24 и поручил ему, учитывая почти юридическое образование, вести делопроизводство "партии". Оставив, впрочем, за собой финансовые вопросы. Окладом Максим остался доволен и перестал интересоваться источником поступления денег.
Разговор с майором Андулиным поверг Максима в ужас.
Когда Сергей Рустамович позвонил в их офис и, предупредив о своём приезде, попросил Пилецкого не отлучаться, он только удивился. Допрашивал его майор уже два раза, коротко опросил его и начальник майора — улыбчивый полковник, и Максим совершенно не понимал, о чём ещё может пойти речь. На всякий случай, он зашёл в кабинет Ричарда и поделился с ним недоумением. Паученков почему-то забеспокоился, велел ему "не распускать язык" и неожиданно предложил разговаривать с майором в своём кабинете. "Здесь вам никто не помешает, а я всё равно через четверть часа уезжаю, есть кое-какие дела в Центризбиркоме".
С самого начала, как-то между прочим, Андулин сказал Пилецкому, что названная им дата окончания института не подтверждена Киевом, сам же сказал, что подобные "накладки" в запрашиваемой информации случаются, и попросил Максима принести ему в Главк оригинал диплома, чтобы "прояснить неувязочку". Потом начал спрашивать о порядках и отношениях в их офисе, о полномочиях и характере начальника штабквартиры Паученкова, снова о хранении злополучных ключей от сейфа, о его личных отношениях с Ричардом и боссом партии Ореховым, — словом о том, о чём уже говорили, и что уже было зафиксировано в протоколах.
Андулин посетовал на неизбежную рутину в их работе, — "всё перепроверяем по десять раз. Видите, я даже протокол не веду, — вздохнув, заметил он. — А вы, Максим Сидорович, обмолвились, что знакомы с Паученковым уже почти десять лет. Расскажите подробнее об этом".
