За четвертью мили рисовых полей, отделявших лес от высоты, морпех, взятый в плен, висел на раме из бамбуковых шестов. На нём остались только ботинки и зелёные шерстяные носки с чёрными буквами его фамилии в верхней части. По щекам струилась кровь, разбавленная слезами.
Парнишка, которому едва успело перевалить за двадцать, попробовал моргнуть, но в результате стал только хуже видеть из-за крови, лившейся из раны на месте отрезанных век. Он плакал и громко молился, страдая от боли всякий раз, когда пытался моргнуть.
Вьетконговка уже повыдёргивала все его ногти, а теперь занималась тем, что выгибала его пальцы, ломая их в средних суставах. Разделавшись с обоими мизинцами, она собиралась дойти до указательных пальцев, по очереди ломая остальные. Переламывая пальцы с интервалом в двадцать минут, она работала по тщательно разработанному графику пытки, которая была рассчитана на всё тело пленного и на всю ночь. Полночь только что наступила, и ей оставалось сломать ещё восемь пальцев.
Женщина и четверо бойцов из её взвода сидели у ног морпеха, вполголоса беседуя по-вьетнамски и посмеиваясь. Остальные тихо лежали в окружавших это место снайперских укрытиях в готовности поразить из засады любого, кто попробует вызволить пленного.
Женщина жевала бетель, сидя на корточках, положив руки на колени и сплёвывая слюну между ног. Она взглянула на юного морпеха. «Ты ещё мальчик? Наверно, нет. У тебя в штатах писек было много, точно говорю. А вьетнамскую письку пробовал? Наверно, да. На Чайна-Бич купаться ездил, там трахаться полно.
Ты целок любишь? Многие американские джи-ай любят целку. Насилуют много девочек — целок берут. Точно! Я знаю точно».
Она крикнула что-то по-вьетнамски сидящим рядом бойцам, они с ненавистью посмотрели на морпеха. Женщина подошла к юноше, висящему на бамбуковой раме, и выплюнула накопившийся во рту сок бетеля ему в глаза. «Проклятый грёбаный джи-ай!» — сказала она.
Хэткок сидел на пустом патронном ящике, положив руки на верхний ряд мешков с песком и уткнув в них подбородок. Он глядел во тьму, с каждым часом ощущая, как нарастает его отчаяние. К капитану Лэнду, который продолжал осматривать границу леса, подошёл майор. Он предложил отправить одну из рот на поиски морпеха.
«Так вы добьётесь лишь того, что ещё больше человек погибнут, и тот бедняга тоже, — ответил ему Лэнд. — Во время Первой мировой войны немцы применяли такую тактику — уложат человека на открытом участке, ноги прострелят, и он лежит там, помощи просит. И очень скоро находится герой, который не в силах больше этого терпеть, и организовывает операцию по спасению. И совершает большую ошибку.
Мы здесь и сами так делаем. Раним азиата на рисовом чеке и ждём, пока за ним друзья не придут. В итоге, бывает, ещё пару-тройку снимаем.
Держу пари, что между нами и тем бойцом столько мин, растяжек и снайперов, что вам или любому другому морпеху хватит больше чем на месяц».
— Понятно, капитан, — ответил майор. — И что вы предлагаете?
— То, что мы сейчас и делаем, сэр. Установим их местонахождение — может, мои снайперы и снимут эту суку. Клин клином вышибают.
Майор встал, громко прокашлялся и ушёл. Хэткок сидел неподвижно, с закрытыми глазам, представляя в уме камни, деревья, тропы и ручьи в лесу.
«Хэткок, — сказал Уилсон, — давай-ка в койку. От тебя тут пользы мало. Мы со Шкипером к утру будем совсем никакие, а надо ж хоть кому-нибудь быть завтра в форме».
Большую часть ночи Хэткок пролежал без сна на койке, прислушиваясь к воплям.
Когда перед самым рассветом сгустился туман, вьетконговка завершила пытку пленного. «Проклятый грёбаный джи-ай! Не трахать больше», — сказала она, подходя к нему с длинным кривым ножом в руке. Взяв его гениталии в левую руку, она воткнула острие лезвия под основание члена до самой лобковой кости. Она провела ножом по кругу, зажав в руке и отделив от тела оба яичка и член — кусок плоти, истекающий кровью.
Из дыры, возникшей между его ног, хлынула кровь. Она знала, что долго он не протянет, и, быстрым движением перерезав верёвки, которыми он был привязан к бамбуковой раме, с диким хохотом сказала: «Беги, джи-ай. Может, успеешь доктора найти! Беги к колючке. А мы посмотим, как тебя морпехи на хер постреляют».
Морпех побежал, неразборчиво что-то крича, а кровь так быстро хлестала из его тела, что за ним оставались густые лужицы на гниющей листве, покрывающей лесную землю. Возникнув из-за деревьев с той стороны рисового поля под постом, откуда вели наблюдение Лэнд с Уилсоном, он начал размахивать руками, всхлипывая и что-то невнятно выкрикивая.
«Бедняга хочет сказать нам, чтоб не стреляли, — сказал Лэнд. — Глянь-ка, ганни. Эта сука его кастрировала».
Несколько морпехов бросились ему навстречу, но когда они добежали до колючки, он замертво свалился ничком на кольца проволочной спирали.
Его последние жуткие вопли разбудили Хэткока, и, когда он добежал до поста наблюдения, морпех добегал последние ярды в своей жизни. Снайпер опустил голову, его трясло, и он едва уже мог совладать со своим гневом.
