– Пятнадцать дней? Это невозможно, ведь добрая половина бойцов впервые в жизни взяла в руки винтовку. За такой срок нельзя научить человека даже простым приемам, а не то что стрелять без промаху с любой дистанции.
– Вы удивлены, что я, кадровый командир, требую от вас за такой короткий срок дать фронту первоклассных стрелков?
– Обучить солдата меткому выстрелу за 15 дней не берусь.
– Ничего, постреляют по мишеням, а совершенствовать свое мастерство будут в стрельбе по живым целям на передовой. Не так ли?
С этого дня курсы снайперов стали постоянно действующим звеном в обороне полка.
Сюда, на курсы снайперов, и пришел меня проведать Петр Романов. Каждый солдат знает, как на фронте дорога встреча с другом-товарищем. Петя расспрашивал о моем сыне Володе, заходил ли я на завод, как проходит подготовка молодых снайперов, и ни словом не упомянул о моем зрении…
– А как поживает дядя Вася? – спросил я Романова. – Очень я по нему соскучился.
– Он вчера заходил ко мне. Я рассказал ему о твоем возвращении из госпиталя. Говорит: «Вот только закончу работу с дзотом для «максима» и схожу к Иосифу». Ты бы только посмотрел, какой он дзотище отгрохал, настоящий дом! И все своими руками.
Спустя два-три дня ко мне действительно пришел Василий Ершов.
– Тьфу ты нелегкая, едва отыскал… Значит, обучаешь ребят меткому выстрелу? Это доброе дело. Только вот как же ты справляешься с одним-то глазом?
Спохватившись, дядя Вася с досадой махнул рукой:
– Ты уж, Осипыч, прости меня, заговорил-то я не о том, что думал! Ведь и с одним-то глазом можно добрые дела делать. Верно говорю, ребята?
– Верно, батя, – хором ответили сгрудившиеся вокруг нас будущие снайперы.
Мы уселись подле опоры железнодорожного моста. Ершов достал из нагрудного кармана гимнастерки конверт и подал мне письмо от своей жены. Ей было тяжело одной с пятью детьми, и Василий Дмитриевич просил у меня совета. Про старшего же сына он рассказал, что тот уже побывал в госпитале: «Все обошлось. Теперь опять с фронта пишет».
Я предложил написать секретарю районного комитета партии просьбу, чтобы семье фронтовика помогли с топливом, но дядя Вася замахал на меня руками.
– Что ты, что ты? Писать к секретарю райкома? Ведь я беспартийный!
– Это ничего не значит.
Ершов молчал, и я не стал его уговаривать, а сел и написал от его имени просьбу секретарю райкома партии Мурашкинского района Горьковской области.
Когда письмо было написано, я спросил у дядя Васи, как ведут себя немцы.
– С наступлением весны ожили, будто мухи… «Иван! Жить хочешь? Сдавайся плен, наша
Однажды, возвращаясь с занятий в расположение хозяйственного взвода, я увидел нечто необычное: старшины рот, повара, каптенармусы, ездовые и бойцы стояли плотной стеной вокруг младшего лейтенанта Еркина. Они, не слушая друг друга, говорили все сразу, размахивая руками. Я решил: «Здесь без драки не разойдутся!» Но, подойдя ближе, я увидел на середине двора неизвестно откуда появившийся ящик старого, проросшего картофеля. В те дни это было несметное богатство: в городе не было ни одной картофелины.
– Тут, братцы, надо вопрос этот хорошенько обдумать; как бы не произошел скандал, ведь этот продукт для бойцов, – обратился к собравшимся Еркин.
– Да что тут обдумывать? Глянь, что осталось от этого продукта – кожа да кости. Нет, надо садить, и баста, – сказал немолодой солдат и рубанул рукой воздух.
Старшины и повара, как люди более сведущие, подходили к ящику, осторожно брали картофель в руки и внимательно осматривали каждый глазок, потом бережно, как драгоценность, клали на место. От одного вида этого неказистого проросшего картофеля у людей жадно разгорались глаза.
– Да… в землю просится, – сказал, глотая слюни, старшина Капустин и поспешно отошел от ящика.
Бойцы глядели на ящик будто на сковородку, где жарится в масле душистый картофель, вздыхали и тяжело переминались с ноги на ногу. И у меня во рту словно таял кусочек горячего картофеля. Чтобы избавиться от наваждения, я больно прикусил кончик языка и отвернулся.
Толпу растолкал рослый старшина.
– Ребята, – он указал на ящик, – мы его получили как продукт, входящий в норму бойца. Заменить его другим мы не можем – нечем. Значит, дело получается такое: нам, старшинам, надо согласовать вопрос с бойцами. Я уверен, что, как сознательный элемент, они поймут: какой тут к черту харч?
Достав из ящика сморщенную картофелину и потрясая ею в воздухе, он закричал:
– Не в рот она просится, а в землю! Посадим, ребята, и точка!
– Федя! – послышался чей-то ехидный голос. – Да ты, никак, десять лет воевать собираешься? Огородиком обзавестись задумал?
