– Ой, ребята, что-то страшно мне за вас.
– Малежичек, а ты не бойся, – подвел итог Серега.
И Димка остался в Нью-Йорке. У него появился хороший английский, а в точных науках его американские друзья так и не постигли знаний наших восьми классов. А потом наступило время, чтобы определиться. И при всем бардаке, что творился у нас в стране, Димка, да и его родители в России поняли, что аттестата зрелости у сына нет, завтра-послезавтра маячит армия, и Димка решает не возвращаться домой, перейдя на нелегальное положение. Из симпатичного подростка он превратился в такого крепенького, с обильной щетиной на щеках мужичка среднего роста.
Его приемные родители отказали ему в доме, и вот уже двадцать два года Дима перебивается отдельными заработками, переходя с одной съемной квартиры на другую и меняя женщин не от того что, а потому что…
Я его встречал в Нью-Йорке на Брайтоне… Он с подружкой приезжал на мой концерт в «Миллениум». Я его свел со своим товарищем, обещавшим помочь ему обзавестись официальными документами, но в очередной раз не получилось. Он даже не смог прилететь в Москву на похороны своего отца. Это, правда, случилось чуть позже. Не знаю, то ли не было документов, то ли денег…
А пока Серега Соколов жил в кайфе, что коль ему не удалось по пути Колумба открыть Америку, то уж следующие поколения Соколовых будут счастливо жить на земле обетованной.
Кстати последняя новость от Димки – его новая женщина на сносях и вот-вот Ленек станет бабкой…
А Серега ушел рано. Инсульт… Я думаю, непосильный режим работы, когда зачем-то надо было ехать проводить дискотеку, не приносившую в общем-то денег, на другой конец Москвы. Это после тяжелого трудового дня… Выпивка… А главное, я думаю, самоедство! Невозможность примирить рок-н-ролл и «Modern Talking», понимание, что негде сыграть любимую музыку в современных «реалиях» и что «все они – козлы».
Как это водится, на похороны и поминки собрались ВСЕ. Было много слов, много тостов. Ленек превзошла себя и собственноручно накормила несколько смен музыкантов, которые пришли поклониться Сереге Соколову – неплохому барабанщику и замечательному мужику. Как водится, говорилось, какие мы крутые, ругали беспринципность и дилетантизм молодых.
А потом решили собраться и сыграть концерт памяти Соколова. Кто-то сказал, что он сможет договориться с клубом, кто-то пообещал, что подгонит репортеров, кто-то сказал, что мы им покажем, как надо играть.
Все, кто поминал Серегу, пришли… Пришли с инструментами, прихватив еще и своих друзей. Было (ищу слово) невесело… Большинство выходивших на сцену были вне профессии, быстро это понимали и уходили в зал. Иногда повисала затяжная пауза. Но все-таки в кругу друзей Сереги Соколова были люди, которые состоялись как музыканты… И они прикрыли… Заполночь все разошлись по домам, в общем-то понимая, что сделали что-то хорошее для Сереги, Ленька, а главное – для себя.
В этом году Ленек всю зиму провела в Египте. Вернувшись в Москву, она изъявила желание сгонять к нам на дачу.
– Я теперь лицо заинтересованное, – трещала она в машине. – События на площади Тахрир меня интересуют даже больше, чем сражения в нашей Думе. Славка, ну-ка, включи мне последние известия. Что там у нас в Шарм-Эль-Шейхах?
Я нажал на ручку автомобильного радиоприемника, и мы услышали голос диктора: «По просьбе наших радиослушателей исполняется симфоническая пьеса из спектакля „Пер Гюнт“ „В пещере горного короля“»…
– Знаешь, Ир, я хочу написать про Бушневского, – обратился я к своей старинной приятельнице Ирке Маслаковой, с которой нас (и наши семьи) связывала уже почти тридцатилетняя дружба.
– Да сейчас никто не читает.
– Да это и неважно. Напишу для себя, для тебя, для Тургеши, а там вдруг…
– А зачем ты хочешь это сделать? – спросила Ирка.
– Он для меня открылся как-то по-новому, с того момента, как всем сообщил о своей болезни. До этого была ты… Царица, барыня, красавица, творческая личность, взрывающая художественные и моральные устои. А Вовка?.. Он был как бы при тебе, в тени твоей кипучей натуры. Он позволял тебе солировать, был этаким Менакером в дуэте с Марией Мироновой. Помнишь советскую эстраду?
– Да нет, ты не прав…
– Чего я не прав? Конечно, в компании, где были Тургеша и Смогул…
– Да и ты, мил мой человек…
– Ну, в общем… Нетрудно было потеряться.
– А что теряться – не теряться. Он был мой человек, и как мы жили-были, вот о чем надо говорить. Ты удивишься, а я ведь тоже хочу о нем написать.
– А может, нам объединиться? Будет такой дуэт Ильф и Петров? – предложил я.
– Ну, во-первых, я – Маслакова, а потом, ты послушай: картина первая…
– Ты что, спектакль затеваешь?
– Ну я еще не решила про жанр своего творения… Короче, выпускной вечер в моей школе, и мальчик Паша во время танца, а потом и во время совместного «заплыва» на Красную площадь пытается объясниться мне в любви. Но не хватает ему смелости. А мне это, ну ты сам понимаешь, все до фонаря… Потом взрослая, вернее, студенческая жизнь, и я, полная дура, вылетаю замуж за этого малахольного Маслакова.
