Захотел выговориться… Знаете, когда сейчас читаю всякую «литературу» в мягкой обложке, умещающуюся в карман, постоянно натыкаюсь на сцены соблазнения главной героини или просто описание трах-тибидоха, причем эти сцены появляются как бы для поддержания температуры повествования, а может быть (о, ужас), для привлечения молодой читательской аудитории. Любопытно, что автор умудряется описать чувства и чаяния как героя (мужской особи), так и героини (слабого и чаще всего беззащитного существа). Как он может правдоподобно это все описать, декларируя себя либо мужчиной, либо женщиной, для меня остается загадкой. Поэтому, когда читаю о том, что он жадно обхватил ее своими ненасытными руками и рот его безжалостно начал целовать ее губы, покусывая их и облизывая и стараясь своим языком заполнить ее уста… Ладно, в это я еще поверю, если автор – дядька и вспомнил, как он, бывалоча… Но когда тот же дядька с той же силой убеждения вещает мне, что ноги ее стали ватными, а бедра подались вперед к неземному наслаждению, то думаю, это сам он (автор то есть) где-то прочитал и бесстыдно, не перевоплотившись в даму, втирает нам о наслаждении, которое в этот вечер было разлито в воздухе. И я решил тоже описать подобную сценку. Правда, используя поэтический ряд.
А у нас же с Серегой все было значительно прозаичнее. Степень уважения нашего барабанщика к своей Даме была столь высока, что я не осмелился бы даже спросить: «Ну, как?» Ему самому, хотя за плечами у него уже был неудачный брак, хотелось поделиться своим восторгом, удивлением, радостью.
– Славок, ты не представляешь, она – девочка.
– Была или есть?
– Знаешь, я решил на ней жениться, поэтому скажу, что была.
– Да… Ее можно занести в рубрику «интересно, что»…
– И не только туда. У меня было достаточное количество женщин, но чтобы вот так с первой ночи… Я не верю… Представляешь, что это было какое-то притяжение, которому невозможно было противостоять… Чума.
– И… – попытался я заполнить паузу, глядя на замолчавшего Соколова. И он продолжил:
– Мы сразу же начали искать жилплощадь.
– И что, все было занято?
– Ну, обрыв… ты понимаешь… Мы пошли в сад…
– Там же змеи?
– От этого все было только ярче!
– Конечно… Тут тебе и змей-искуситель, и яблок, правда, еще зеленых в достатке.
– Да, дружище, какая-то библейская история, – поймал мою ироничную волну Серега.
– А ребра-то ты у себя проверял? Все на месте?
– Там пара человек за Ленька хотела мне ребра пересчитать, но я отбился. Потом сам свои ребра потрогал, порядок. Знаешь, я думаю, что свою Женщину я создал из песни.
– Главное, чтобы песня из моды не вышла…
– А мы ей новую аранжировку придумаем.
– Слушай, извини, что к земному… Знаешь, я себе облюбовал очень хорошенькую гостиницу «Тому, кому негде», – сказал я.
– И где это? – с интересом спросил Серега.
– Не знаю почему, но никто не догадался и не использует сцену в зеленом кинотеатре. После демонстрации фильма за экраном очень комфортно. Душа, правда, нет, зато море под боком.
– Забудь… У меня с Леньком какое-то неземное состояние – состояние какого-то непрерывного оргазма.
– Серега, придется, извини, теперь менять свои музыкальные пристрастия. Девушка у нас обожает традиционный джаз и песенки из репертуара сам знаешь кого…
– Перевоспитаем.
– Думаешь «Thеm» ей будет любо?
– Любо, братцы, любо и «Animals» полюбит, и всяких «Kinks».
– Не захочет, заставим!
– Нет, все произойдет добровольно.
Юг, море, впечатления от игры с новой группой и, конечно, Любовь – вот составляющие хорошего состояния духа Сереги Соколова в то лето 1972 года. Июль пролетел. В Вишневку приехал основной наш барабанщик Саша Жестырев, и Король Гор, да что я – Горный Король загрустил.
– Ты знаешь, а мне понравилось с вами… И в жизни, и на сцене. И даже то, что вы поете по-русски, меня не раздражало. Я видел, что людям это по душе.
– Да, Серега, ты что? Это же обман зрения… – пытался я вывести Соколова из серьезки.
– Я же понимаю, что этого не должно быть, но это было, черт возьми.
– Да, придется «Them» отодвинуть, и Толяну изловчиться и спеть что-нибудь по-русски.
– Нет, я не потерплю в «Горном Короле» разброда и шатаний. Мы будем верны рок-н-роллу и умрем, распевая «Gloria».
– И все вместе – «Вихри враждебные веют над нами».
– Нет, правда, вы что-то во мне сломали, – сказал Сергей.
– Да нет же, мы в тебе взрастили ростки нового…
– Ладно, все равно тебе спасибо за лето, за музыку, за Ленька. С тобой нельзя серьезно разговаривать.
– Ну, за Ленька ты нам еще не раз проставишься…
– Проставлюсь-проставлюсь… А вот насчет репертуара и творческого лица…
– Если серьезно, то объясни мне, мил-человек, что ты так не жалуешь русский язык? Ведь ты сам себя обездоливаешь, когда поешь на американском языке, языке наших классовых врагов, – спросил я.
