Снег как пепел полностью

Ароматное мыло и пенная вода быстро избавляют меня от всяких волнений. Мне тепло, и так приятно вдыхать запах лаванды. К этому быстро привыкаешь. Просидев в воде довольно долго, так, что кожа на пальцах сморщивается, я выхожу из ванны и хмурюсь. С меня потихоньку сходит дурман расслабленности. Что-то не так. Я дважды оглядываю комнату, пока взгляд не падает на пол и я не вижу… Пустота. Мои вещи пропали. Шакрам, сапоги, одежда. Все. Только на столике лежит лазурит. На постели расстелена ночная рубашка цвета слоновой кости — видно, по их мнению, равноценная замена моей одежде. Я должна быть возмущена, вот только сорочка гораздо мягче кроличьего меха. Я надеваю ее через голову, и на меня снова снисходит дурман расслабленности. А юркнув под шелковые простыни и теплое пуховое одеяло, я напрочь забываю, почему мне нужно возмущаться. Или почему должна идти в кабинет Ноума и требовать ответы. И где этот самый кабинет находится, потому как все эти коридоры похожи один на другой, а золотые деревья смехотворны и, снег небесный, как же уютно в этой постели…

— Простите. Я не знаю, что еще сделать. Он будет здесь в считаные часы.

Я нахожусь в кабинете из своего предыдущего сна. Та же костровая чаша, тот же земляной аромат горящего угля, те же летящие в распахнутое окно снежинки. Двадцать три человека с двумя малышами, спасшиеся в ночь падения Винтера и сбежавшие в Ранийские прерии, сгрудились тут в преддверии ухода. И Ханна, в ореоле молчаливой силы, опускается на колени перед… Элисон?

Почему я снова вижу этот сон? Элисон сидит в кресле перед Генералом, опирающимся на его спинку и повесившим голову. Они оба печальны и то ли плачут, то ли нет, не желая показывать слабость перед своей королевой. В руках Элисон лежит маленький, обернутый в одеяльце комочек.

— Я не знаю, что еще сделать, — шепчет Ханна, протягивая длинные бледные пальцы к свертку в руках Элисон.

Из него тянется крохотная ручонка, и Ханна обнимает ее двумя ладонями. Мэзер.

— Вы не обязаны уходить, — говорит Ханна. — Не обязаны подчиняться мне.

Королева Винтера, склонившаяся перед Генералом и его женой. Элисон поднимает на нее взгляд. Одной рукой держа Мэзера, она второй сжимает руку Ханны.

— Мы сделаем это, — шепотом отвечает она. — Конечно, сделаем. Ради Винтера.

— Мы все это сделаем, — поддерживает ее Генерал. Он поднимает голову, собранный и настороженный. — Вы можете довериться нам, моя королева.

Ханна встает, неосознанно продолжая тянуть пальцы к своему сыну. Она кивает или склоняет голову и так долго молчит, что, когда в отдалении раздается взрыв, все вздрагивают.

— Мне так жаль, что из-за меня вы все оказались в таком положении, — шепчет Ханна. — Так жаль…

— Леди Мира?

Я подпрыгиваю, ожидая услышать грохот взрывов, готовая схватить крохотного малыша и бежать. Взгляд упирается в балдахин. Я несколько секунд гляжу на него, тяжело дыша, прежде чем осознаю: я не в кабинете Винтера, а в Корделле. Я во дворце Ноума, и надо мной с полным воодушевления лицом склоняется Роза. Это был сон. Еще один сон о Ханне. Но почему он кажется таким реальным?

— Вы готовы превратиться в красавицу, леди Мира? — спрашивает Роза, не обращая внимания на то, что я так и лежу, уставясь на балдахин.

— Ты хочешь сказать, что сейчас я недостаточно красива? — выгибаю я бровь.

У Розы вытягивается лицо.

— Нет! Конечно нет… я хотела сказать…

— Забудь, Роза. Я шучу.