Жизнь на восточном побережье Африканского континента подчинялась муссонам. Ветры, полгода дувшие в одном направлении, а оставшееся время – в противоположном, задавали неумолимый ритм. Уникальная природная система создала суахилийские города-государства, ставшие результатом смешения арабских торговцев с местным чернокожим населением. Поспособствовали ветры и европейским колонизаторам, которые быстро и безжалостно подчинили регион, включили его в свои империи и приспособили под свои нужды.
Населявших побережье суахилийцев отличала от африканцев из глубинки более светлая, шоколадная кожа и более тонкие черты лица. Они по сей день составляют значительную часть жителей старинных портов, продолжают говорить на смеси арабского и местных языков, получившей название кисуахили и превратившейся в язык межнационального общения во всей восточной Африке, а в Кении и Танзании признанной официальным языком. И пусть древние государства, построенные ветром, давно исчезли под напором европейских пришельцев, память о них осталась в архитектуре, культуре, жизненном укладе прибрежных районов. О том, что эти места представляют собой сейчас, о сохранившихся до наших дней останках суахилийской и некоторых других древних африканских цивилизаций я расскажу в следующих главах. Пока же вновь обратимся к судьбе португальских шпионов и историческим хроникам. В них тоже можно отыскать немало любопытного и поучительного.
Перу да Ковилья внимательно изучил и описал муссоны и порожденную ими своеобразную суахилийскую культуру. Летом 1490 года, как только ветер переменился на попутный, он отправился обратно, на север. Шпион надеялся, что товарищ сумел вернуться, но в Каире ждало трагическое известие – Афонсу де Пайва умер от чумы, не добравшись до царства пресвитера Иоанна. Впрочем, тут же последовали добрые вести. В город прибыли два португальских еврея, посланцы Жуана II: раввин Авраам и Жозе из Ламегу. Раввин забрал донесения и доставил их в Лиссабон. Посланцы рассказали, что жена Катарина родила Перу сына, названного Афонсу в честь бывшего короля-благодетеля.
Встреча с соотечественниками в корне меняла план действий. Перу поклялся Жуану II не только убедиться в существовании морского пути в Индию, но и разыскать царство пресвитера Иоанна. Сделанного хватило бы, чтобы посчитать задание с честью выполненным, получить богатое вознаграждение, вернуться к жене и зажить спокойно, но неутомимый шпион принял решение идти до конца. Он проводил Жозе из Ламегу до Ормуза и сел на парусник, взявший курс на Африку.
Через порт Массауа, ныне принадлежащий Эритрее, Перу да Ковилья пробрался в Эфиопию. Три недели пути с караваном, и он наконец вступил на землю легендарного христианского царства. Правда, монархом оказался не пресвитер Иоанн, а чернокожий вождь-негус. Да и Эфиопия предстала не прославленным могучим государством, о котором мечтали в Европе, а нищей страной, истощенной мусульманскими набегами. Но, как бы то ни было, теперь и последняя цель миссии была достигнута.
История, пожалуй, не знала другого столь же сноровистого шпиона. Перу да Ковилья набросал очередное донесение и заторопился в обратный путь, но тут удача в первый и единственный раз ему изменила. Эфиопский негус Наху отказался отпускать португальца, объяснив решение незыблемым правилом, действовавшим в его государстве. Страна, окруженная со всех сторон мусульманами, никому не позволяла покидать свои пределы, сказал он. Делалось это для того, чтобы враги не смогли узнать местонахождение монастырей, горных крепостей и выявить организацию оборонительной системы.
Тщетно Перу да Ковилья клялся, что его никогда и никому не удавалось расколоть, тщетно взывал к царице, доверием которой успел заручиться. На сей раз прославленное красноречие не сработало. Царица пожаловала европейскому единоверцу обширную вотчину, сосватала симпатичную дочку придворного фаворита, и португалец вновь стал членом монаршей свиты. Третьей по счету в его невероятной на сюрпризы жизни.
…Когда ровно три десятилетия спустя, в 1520 году, первое португальское посольство достигло эфиопского двора, навстречу вышел подтянутый и энергичный седовласый старик, заговоривший на безупречном португальском языке. Для соотечественников он был посланцем из давно минувшей эпохи, в которой для Европы не существовало ни Америки, ни Азии, ни Африки. Теперь три континента, во всяком случае их береговые зоны, были неплохо изучены и завоеваны, а Индия покорена и преобразована в заморскую территорию, во главе которой стоял вице-король, назначавшийся в Лиссабоне.
