Потом она снова смеётся. Кажется Драко уже влюбился в её улыбку. Ему сейчас много не надо. Он давно не видел так близко девичьи улыбающиеся губы и желание поцеловать незнакомку возрастает в тысячи раз.
Она плачет, захлебываясь своим горем и слезами. Горько, холодно, жалко себя… Она справлялась и не с таким. Но это сбило ее с ног, утопило её, она чувствовала, что падает и теряет опору, потому что все, что держало её на плаву, сгинуло.
Уже поздно, она сидит в этом сугробе, наверное, минут пятнадцать. Темнота сгущается, но её это не пугает. Ей даже не холодно, она смотрит вдаль, на Хогвартс, а возвращаться не хочется.
Рон с Пэнси.
Она только что застукала их в туалете в «Трёх мётлах». Они целовались. Бесстыже, громко сосались там в кабинке, которую она открыла и стояла несколько секунд, пока слизеринка не заметила её.
«Мне не больно, мне не больно!» — повторяла она, когда бежала из туалета, когда схватила первый попавшийся бокал с огневиски и пила, не чувствуя ничего, когда надевала мантию, когда выскакивала на холодный морозный воздух.
Мне не больно…
Но было больно.
Она хватается за то место, где должно быть сердце. Оно там. Сердце. Прячется в этой груди, которую больше не коснётся большая грубая рука в веснушках на бледной коже. Никогда. Она не позволит.
Новые слезы брызжут из глаз, и она закрывает лицо руками. Гермиона почти кричит, так ей плохо в этот момент.
* * * Он всегда идёт последним. Когда все уходят из «Трёх мётел», он одиноко и медленно возвращается в Хогвартс. Он пьёт так, чтобы не чувствовать, чтобы не видеть никого чётко, чтобы те, кто его бьёт, били пока не кончатся силы, а он все равно не почувствует. Он пьян. Он даже не смог удержать бокал, когда кто-то выхватил его у него из рук и нагло выпил.
Пейте, твари! Я могу отдать вам всё… Могу налить крови, если вам нужна моя кровь. Я могу содрать свою бледную кожу и отдать вам, чтобы вы глумились надо мной ещё жестче.
Драко идёт шатаясь, ветер пробирается под его изодранную мантию. Кто-то уже успел разрезать её по дороге в Хогсмид. Но это мелочи. Сегодня всего лишь три плевка, две подножки, пару заклятий ему в спину.
Трусы! Да, убейте уже меня… Но нет, никто не рискнёт.
Драко видит её. Простая чёрная мантия и магловская синяя шапка натянута до самого носа. Она плачет. Но кто она понять невозможно. Он слышит только громкие всхлипывания и видит, как трясётся большой помпон на её вязаной дурацкой шапке. Он не знает, кто она, и поэтому плюхается рядом. Совсем рядом, задевая её острое колено, обтянутое в джинсу. Её образ расплывается. Сколько он выпил? Чёрт знает… Пока мать оплачивает все его траты, он будет пить столько, сколько захочет.
Девушка в снегу не пошевелилась и не отодвинулась.
— Чего ревёшь? — спрашивает он хрипло.
Капюшон на лице. Возможно, она не поймёт, кто рядом с ней, и ответит.
Но она молчит, вытирая лицо ладошками.
— Молчи… — бормочет он и пьяно смеётся. — Девки приятнее с закрытыми ртами… Прости… — Он фыркает, ему смешно отчего-то. — Конечно, не девки, а девушки…
— Что тебе надо? — наконец реагирует она на него.
— Я тоже хочу посидеть в снегу… — смеётся он. — Это здорово…
— Так садись, но подальше от меня, снега вокруг много… — шепчет девушка.
Он не узнает её голоса. Ему вообще всё равно. Он рад, что кто-то говорит с ним сегодня. Обычно с ним мало кто говорит. В основном кричат или что-то шепчут в спину. Ему не хватает нормального разговора.
— Этот сугроб я присмотрел ещё утром. Думаю, я первый его занял. Я положил на него глаз, — спорит Драко лишь бы спорить.
Она раздражённо вздыхает.
— Не видела твой глаз… Прости, если я на него села.
Драко задумывается и вдруг смеётся, громко и открыто. Он давно так не смеялся. Ему хорошо, как будто он выпускает из себя что-то тёмное, давящую злость и тупую грусть.
— Я бы не прочь, если бы ты сейчас села на мои глаза…
Она фыркает и смеётся вместе с ним.
— Извращенец…
— Это нормально… Мне было бы даже приятно… — Он понимает, что разговор у них поворачивает в то русло, когда хочется снять капюшон и шапки и забраться друг к другу в глотки языками.
По крайней мере ему хочется этого. У него давно никого не было.
— Ты заморозишь задницу… — заботливо вышло до противного, но она сидит тут, как видно, дольше, чем он. А его зад уже немного подмораживает.
Она достаёт платок и громко, совершенно не обращая на него внимания, очищает свой нос.
— Как мило… — он кривится, а она смеётся. Ну хотя бы не ревёт.
— Не беспокойся, я в тёплых рейтузах, — наконец говорит она с усмешкой.
— Рейтузы… — повторяет он, и его пробирает смех: рваный, хриплый, её ответ смешит его. — Рейтузы! Это ж надо придумать словечко!
Они уже хохочут вместе.
Вздернутый розовый нос торчит из-под синей шапки. Драко смотрит на её красные вспухшие от слез губы, растянувшиеся в улыбке, белые зубы сверкают, как луч света в этой кромешной тьме.
Она облизывается, а он оценивает.
Острый подбородок, красивый небольшой рот.
Чёрт… Как же давно он не прикасался к женщине…
Пэнси бросила его, как только его взяли под стражу, ещё весной, и вот конец ноября, и вчера он видел её в объятиях рыжего героя.
