Особенно не хватало в данный момент знаний местности. Безжизненный пустынный ландшафт на многие мили вокруг, отсутствие любого транспорта — колесного, гусеничного, как в Ливии, или, на худой конец, копытного, плюс потеря точного направления движения вынуждали принимать какие-то срочные меры. Крупномасштабная карта этого забытого богом района, составленная в мохнатом году малограмотными неучами, не годилась для рекогносцировки и точного ориентирования. Нужно было найти проводника. Неважно, добровольца из местных моджахедов или пленного. Но тыкаться в разные стороны или шагать тупо на юг с отяжелевшей от груза после потери шестерых бойцов группой Мютц не мог, не имел права. Мысль о том, чтобы захватить кого-то из напавших на них врагов, утонула вместе с очередным глотком теплой воды. Вместо нее явилась другая, более разумная — выйти к местному аулу, взять в плен одного-двух жителей и под угрозой смерти заставить их вывести отряд к райцентру или железнодорожному узлу Нукус.
Только Мютц принял это решение, хлопнув себя по коленке ладонью, как в его планы вклинился этот гадкий вездесущий стрелок. Четверть часа назад пистолетным огнем из укрытия убивший одного из диверсантов и ранивший другого, заставивший залечь ощипанное подразделение десантников в голой местности, посреди обширного солончака.
Хорошо, что удалось перебежать и затаиться в единственном естественном укрытии этой чертовой пустыни, за десятком термитников, воздвигнутых вокруг бывшего оазиса возле известкового обнажения. Один из солдат Мютца, наспех обследовав конусообразные наросты, предположил, что термиты давно оставили свои жилища. Хоть какое-то облегчение. Находиться в центре азиатского муравейника в разгар боя и оказаться атакованными еще и насекомыми — это было бы слишком. Бойцы спешно заняли позиции на песчано-известняковом холме, укрывшись за термитной стройкой, и попытались немного отдохнуть и успокоиться после предыдущих поражений. От оазиса давно уже ничего не осталось — термиты когда-то сожрали всю древесину и растительность, а небольшой водоем высох, оставив на белесой почве кривые разводы соли и извести.
И теперь уже автоматным огнем враг не давал солдатам Мютца высунуться и двинуть в сторону Кызылкудука, отмеченного на убогой карте заштрихованным кругляшком. Нужно было срочно кончать с этим стрелком и идти в аул, иначе там услышат пальбу и отправят на Большую землю гонца.
— Гюнтер, — обратился Мютц к своему заму, — возьми Ахмета, переоденьтесь с ним в форму РККА, ты в офицерскую, он рядовым, зайдите справа в тыл этого зловредного стрелка. Попытайтесь взять его живым. Для отвлечения его внимания от вас зашлю слева пару бойцов. Мы отсюда его пощекочем. Не думаю, что боекомплекта у него хватит на весь день, даже учитывая трофеи. Черт побери! Выполнять!
— Есть!
Мютц отдал распоряжения еще двум солдатам, чтобы те обогнули противника слева. Пулеметчику надлежало следить за левым флангом и тылом, где еще недавно отстреливал немецких парашютистов другой неизвестный мститель.
Рядом застонал Майер, лежавший на носилках со сломанной ногой. Он смахивал с лица каких-то желто-белых насекомых, громко и хрипло ругаясь.
— Тише ты, солдат! — шикнул на него Мютц, доставая карту из планшета. — В чем дело? Уже обзавелся местными вшами?
— Муравьи, герр капитан! Будь они прокляты, как и все в этой ужасной пустыне!
— Какие еще муравьи? Не сочиняй, Майер. Это старые заброшенные термитники, здесь не может…
Договорить эсэсовцу не удалось. Сначала он и сам заметил бегающих по телу лежащего бойца странных существ, напоминающих белых личинок, но никак не муравьев.
А потом его отвлекли выстрелы из-за холма — только уже не из «МП-40», которым вооружился враг. Застрочил пулемет Ганса. В кого или во что он палил короткими очередями, Мютц не понял, он рванул к крайнему известковому изваянию для наблюдения и выяснения причин неожиданной стрельбы. В этот момент раздался крик одного из солдат, предупреждающий о гранате. Мютц стал хаотично озираться, вильнул в сторону, держа пистолет в руке. И вздрогнул.
На холм действительно прилетела граната. Трофейная, форма которой, с рассчитанной конструкторами балансировкой, позволяла бросать ее на дальние расстояния.
— Ложись! — заорал командир, прячась от упавшей рядом смертельной «палки», осколочной «М24»[46].
Взрыв не столько нанес урон солдатам, лишь ранив радиста, сколько навлек собой другую проблему. И вскоре диверсанты пожалели, что спрятались именно здесь…
Синцов перезаряжал «МП-40» очередным магазином, когда за спиной его окликнули:
— Эй, лейтенант…
Николай резко отпрянул от гребня бархана назад и чуть в сторону, уходя с линии возможного огня, сделал кувырок по склону и вскинул оружие на голос.
— Эй, сюда… Быстро, — махнул ему рукой красноармеец в пилотке со звездочкой и темно-зеленой гимнастерке. Смуглое лицо, раскосые глаза, чисто выбритое лицо.
— Ты кто?! — ошарашенно спросил Синцов, не опуская ствола и слушая затихающий гул взрыва брошенной им за косогор гранаты.
