Звуки вальса отзвучали, сменившись голосом диктора с выпуском новостей в семь тридцать. Кэролайн вздохнула и села, вынула пробку из сливного отверстия, подавив соблазн еще немного потянуть время, и выбралась из ванны на коврик. Выключила радио, кое-как вытерлась, накинула халатик и, оставляя на белом ковре влажные следы, прошла в спальню. Усевшись перед изогнутым туалетным столиком, она сняла шапочку для купания и без особого энтузиазма оглядела свое тройное изображение в зеркалах. Длинные и прямые молочно-белые волосы обрамляли ее лицо, как две шелковые кисти. Лицо это нельзя было назвать красивым в общепринятом смысле слова: скулы слишком высокие, нос короткий, рот широкий. Кэролайн знала, что может выглядеть как красоткой, так и уродиной, и только широко поставленные темно-карие глаза с длинными густыми ресницами оставались всегда прекрасными, даже теперь, когда ей казалось, что она совершенно разбита.
(Ей припомнилось, как Дреннан сказал однажды, давным-давно, обхватив ее голову ладонями и повернув к себе ее лицо: «Как так получается, что улыбка у тебя мальчишеская, а глаза женские? Причем глаза женщины, которая влюблена?» Они сидели на передних сиденьях его машины, на улице было темно и шел дождь. Кэролайн помнила звук дождя, барабанившего по крыше, тиканье автомобильных часов, ощущение ладони, обхватившей ее подбородок, но это было все равно что вспомнить эпизод из книги или фильма, эпизод, которому она была лишь свидетельницей, но сама в нем не участвовала. Словно вовсе не с ней это происходило, а с кем-то другим.)
Она схватила щетку для волос, зачесала волосы назад, стянула их резинкой и начала накладывать макияж. В самый разгар этого занятия в коридоре послышались приглушенные толстым ковром шаги, затихшие возле ее двери. В дверь легонько постучали.
– Кто там?
– Можно войти? – послышался голос Дайаны.
– Конечно, – отозвалась Кэролайн.
Ее мачеха была уже одета в белое с золотом платье; пепельно-русые волосы, уложенные в ракушку, она закрепила золотой заколкой. Дайана выглядела, как всегда, безукоризненно: стройная, высокая, ухоженная. Голубизну глаз, из-за которых ее частенько принимали за скандинавку, подчеркивал загар, полученный благодаря регулярным посещениям солярия. Эта женщина обладала счастливой способностью выглядеть одинаково прекрасно и в лыжном костюме, и в твиде, и в сегодняшнем наряде, предназначенном для официального приема.
– Кэролайн, да ты совсем не готова!
Кэролайн взяла щеточку для ресниц и принялась ею манипулировать.
– Почему же, наполовину уже готова. Ты ведь знаешь, для меня главное – начать, а там все пойдет быстро. Пожалуй, это единственная полезная для жизни вещь, которой я научилась в театральной школе, – прибавила она. – Наносить макияж ровно за одну минуту.
Она тут же пожалела об этих опрометчиво сказанных словах. В разговорах с Дайаной театральная школа была запретной темой, при одном упоминании о ней мачеха обычно сразу ощетинивалась.
– В таком случае можно считать, что два года, которые ты в ней провела, потрачены не зря, – холодно произнесла Дайана и, не дождавшись от прикусившей язык Кэролайн никакой реакции, продолжила: – Впрочем, торопиться не стоит. Хью здесь, Шон сейчас угощает его напитками, а вот Ландстромы немного опоздают. Она звонила из Коннахта и сказала, что Джона задержали на конференции.
– Ландстромы? Что-то я не помню этого имени. Я всегда звала их Гримандаллами.
– Как тебе не стыдно! Ты с ними даже не знакома.
– А ты?
– Знакома и считаю, что они чудесные люди.
Дайана начала демонстративно наводить в спальне порядок: поставила парами разбросанную обувь, сложила свитер, подобрала валяющееся посреди комнаты на полу влажное полотенце, аккуратно сложила его и отнесла в ванную. Судя по звукам, доносившимся оттуда, она ополоснула ванну, потом открыла и снова закрыла дверцу зеркального шкафчика, чтобы поставить на место баночку с увлажняющим кремом, которую сначала закрыла крышкой.
– Дайана, а чем занимается мистер Ландстром? – спросила Кэролайн, повысив голос.
– Что? – переспросила Дайана, появившись в дверях, и Кэролайн повторила вопрос.
– Он банкир.
– И участвует в новой сделке Шона?
– Более того, он ее субсидирует. Поэтому и приехал, чтобы окончательно обсудить последние детали.
– То есть нам всем надо постараться вести себя хорошо и непременно его обаять.
Кэролайн встала, сбросила на пол халат и в чем мать родила пошла искать, что бы ей надеть.
Дайана присела на край кровати:
– Неужели для тебя это так трудно?.. Кэролайн, до чего же ты худущая. Кожа да кости. Тебе обязательно надо хоть немного поправиться.
– Я нормальная, – отозвалась Кэролайн. Она достала из переполненного ящика трусики и лифчик и принялась их надевать. – Такая уж я уродилась.
– Чепуха. Вон у тебя все ребра торчат. Ты почти ничего не ешь, только вид делаешь. Даже Шон это заметил на днях, а ты ведь знаешь, какой он невнимательный.
Кэролайн натянула колготки.
– И лицо у тебя совсем бледное. Я сразу заметила, как только вошла. Боюсь, тебе надо начать принимать железо.
– Ну да, чтобы зубы почернели?
