У некоторых народов старики – самые уважаемые люди. У цивилизованных народов старики выброшены из жизни. Этот текст – о том, как живут рядом с нами одинокие старики.
Снега Аннапурны
В половине шестого утра море ещё спало. Его не было видно, но оно явственно ощущалось, как дыхание спящего человека в тёмной комнате. Полная, но уже бледная предрассветная Луна казалась серебряной монетой на тёмно-фиолетовом, цвета спелой сливы, бархате ночного неба. Оно где-то у невидимого в этот час горизонта переходило в тихую воду, но нельзя было понять, где кончается вода и где начинается небо.
Откуда-то, наверное, из порта, доносился тихий, периодически повторявшийся скрежет, как ни странно, очень гармонировавший с предрассветным морем и тишиной ночи.
Через несколько минут тьма стала отступать, пространство – ширится. Небо быстро светлело: сначала оно стало серо-сизым, потом нежно-бирюзовым, потом глубоким голубым, как вода горного озера. По тихой воде, ещё тёмной, пошли блики золотистого света, а по всему небу побежали крошечные косматенькие облачка, ярко-розовые, как зардевшиеся девичьи щёчки. Потом они окрасились в апельсинный, потом – в золотистый цвет – и пропали куда-то. А в море, внутри него, будто зажгли мощную лампу: вода стала прозрачной и засияла изнутри зеленовато-голубым светом.
Видел это только один человек.
Это был старик, стоявший на круче над Отрадненским пляжем. Как он туда забрался, понять было сложно. Он стоял на самой середине почти вертикального спуска и смотрел на восход солнца. Смотрел с детским жадным восторгом, как маленький ребёнок, в первый раз увидевший такое великолепное зрелище.
Когда стало совсем светло, старик очень быстро и почти не глядя себе под ноги, спустился на дорожку под кручей. Там стояла тележка, на каких возят продукты в супермаркетах, прикрытая сверху грязной полиэтиленовой плёнкой. Старик покатил перед собой тележку, направляясь вверх, в город. В тележке при каждом шаге что-то слегка звенело и громыхало.
Через полчаса этого необычного человека можно было видеть на одной из старых узких мощёных одесских улочек.
Это был высокий, кряжистый старик, на вид лет 70 – 75-ти. Волосы, совсем седые, коротко подстриженные, казались белым шлемом над тёмным, загорелым лицом. На нём была просторная, с многочисленными карманами, брезентовая куртка, когда-то цвета хаки, теперь сильно выцветшая, и чёрные с вытертыми коленями штаны. На ногах – садовые резиновые калоши.
Старик медленно брёл по улице, затем свернул в переулок налево. Он внимательно смотрел по сторонам, будто что-то искал на земле.
Может быть, это тёмный эльф из сказки, и он ищет клад?
Но вот «эльф» нагнулся и что-то подобрал в траве под пыльной акацией. Бутылка! Старик-эльф собирал бутылки.
Странный старик.
Последовав за ним и дальше, мы убедились бы, что каждую найденную бутылку он тщательно рассматривает, после чего достаёт огромный лист картона с рисунками, разглядывает его и затем что-то записывает в мятой школьной тетради.
Может быть, это учёный-социолог, и он готовит диссертацию на тему «Что пьют в городе Одессе?»?
Интересный старик, но загадочный.
Ещё часа через 3-4 старика можно было видеть на Малой Арнаутской улице. Он по-прежнему катил перед собой тележку.
Старик идёт всё так же медленно, но больше не смотрит по сторонам и вниз. Наверное, он уже собрал достаточно большую коллекцию бутылок. Город проснулся, светит солнце. Дети бегут в школу, спешат на работу взрослые. Старый человек пристально, с каким-то жадным любопытством, вглядывался в лица людей, особенно, детей. Так смотрят на близких или друзей, которых не видели давным-давно.
На старика никто не обращал внимания, но ему, видимо, нравилось идти по улице среди городской суеты в этот утренний час: иногда он даже слегка улыбался.
Добравшись до своей двери, он открыл её огромным, будто из сказки, ключом, распахнул дверь, так что она наполовину перегородила узкий тротуар, и вкатил внутрь тележку.
Потом закрыл дверь изнутри.
Старика звали Григорий Иосифович Муляр.
Не так давно он отметил своё 90-летие.
Хотя «отметил» – это громко сказано.
Накануне он подобрал на Привозе, в брошенном ящике, оставленные кем-то несколько помятых абрикосов. Тщательно срезав с них части, уже поддавшиеся гниению, он положил их в холодильник. Кроме того, вечером он купил в магазине булочку с кунжутом за 3 гривны (самое дешёвое хлебобулочное изделие в этом магазине) и пачечку шоколадного масла, которое очень любил. И утром, в день юбилея, придя домой с обхода, съел на завтрак эту булочку с шоколадным маслом и абрикосы, вкус которых он совсем забыл.
А вечером зажёг на столе у окна, возле портрета мамы, поминальную свечу. Когда-то, лет 20 назад, ему прислали эту свечу из Израиля. Она была толстая, в жестяном панцире. Свеча горела 25 часов. Рядом в зелёной бутылке из-под шампанского он поставил букет полевых цветов, собранных на круче над Отрадненским пляжем: там были львиный зев, васильки, зверобой и две маленькие розовые мальвы.
