Назавтра с утра Григорий Сергеевич приглашает в музей. Завтра — это суббота, нужных мне должностных лиц Я не увижу. Но если бы даже и будний день, я все равно не отказался бы, потому что это уже традиция: каждый приезд в Билибино начинать с визита к Деду и в его музей. Этот длинный одноэтажный дом, бывший барак, я не однажды описывал, заставая всякий раз музей в новой стадии: сначала это была единственная комнатушка с торца, затем пол дома, в конце концов Дед отвоевал барак во всю его длину. Обнес оградой. Тем не менее приехавшая несколько лет назад телесъемка внешним видом музея осталась недовольна. Распорядились так: на время съемки сняли вывеску кафе «Золотинка» и на ее место водрузили вывеску музея. Кафе «Золотинка», безусловно, выглядело поприличнее, посовременнее. Директора музея телевизионщики, давая столпившимся билибинцам пищу для злословия и мало о том заботясь, отсняли на фоне кафе. После чего вывески, разумеется, вернулись на свои места. Сам Дед отнесся к этому с юмором. «Вот трёкачи! Гады на лапах!» — говорил он, что звучало в его устах почти благодушно. И в самом деле, чем телевизионщики-то виноваты? Им хочется, как «красивше». А это уж пусть районное начальство на ус мотает… Начальство обещает. В перспективе развития поселка до 1990 года намечено строительство нового микрорайона. Будет там школа искусств. Под крышей школы предполагается и для музея отыскать подобающее помещение. Ну, а в ожидании этого музей все равно свое дело делает. Побывало в нем уже 75 тысяч посетителей. Легко сосчитать: каждый житель этого огромного района, в полтора раза больше Болгарии, был в музее минимум трижды. Есть в нем теперь экскурсоводы, Но Григорий Сергеевич ведет меня сам, в продуманной им последовательности, от начальной, как бы предваряющей экспозиции «Прошлое и будущее района» через залы: «Минерально-сырьевая база», «Природа», «Палеонтология», «Революционные события и этапы советского строительства на Северо-Востоке СССР», «Оленеводство», «Первопроходцы-геологи», «Искусство»… Громко, конечно, сказано: «залы» — небольшие комнатки. Но сколько тут всего! Да, я не раз тут был и описывал, но хочется вновь и вновь разглядывать и упоминать все эти камни, керны, гербарии, чучела, бивни, позвонок кита, череп двурогого носорога — «В Магадане нет, а у нас есть!», — старые фотографии, пожелтевшие газеты, геологические карты. Потому что все это не омертвевшее, не абстрактное, но до сих пор живое, конкретное. Известно, где найдено, кем принесено, подарено. И возле каждого экспоната Григорий Сергеевич может стоять и часами рассказывать, называть цифры, факты, фамилии. Память у него обширнейшая. Близко сравнение, но, как зоолог по единственной кости может представить целиком животное, так Глазырин, начав с маленькой выцветшей любительской фотографии, может рассказать всю историю района. Даже я могу уже кое-что поведать о некоторых экспонатах. В зале «Ю. А. Билибину посвящается» я не вижу запомнившихся мне значков. Характерных, массивных старых значков — «Стахановцу золотоплатиновой промышленности» (№ 980) и «Отличник соцсоревнования. Наркомцветметалл» (№ 3603), которыми был награжден Юрий Александрович. Как-то, прилетев в очередной отпуск в Москву, Дед самолично ездил в Ленинград к его жене и испросил их для музея. «Сперли! — говорит он в сердцах. — И орден Ленина. Еще кремневое ружье восемнадцатого века, времен казацких походов. Сперли, сволочи!» Горечь и негодование, с которыми он это произносит, я хорошо понимаю. И других слов тут не подберешь — именно «сперли». И именно «сволочи!». Что значки? Это ведь не деньги, не шмотки. Следовательно, понадобились они не какому-то сермяжному жулику, но «любителю», коллекционеру «с понятием», у которого, видать, «хобби». Поди найди его теперь в большом поселке. А Дед ведь начинал тут с первого кола, первых палаток, домов, когда все друг друга знали, дверей не запирали, все лежало на виду и никто ничего не «пер». Поэтому наблюдать такую трансформацию северянина ему особенно обидно. Не говоря уж о пропажах, которые невосполнимы. Меня все это беспокоит не на шутку.
— Присматривать надо получше, Григорий Сергеевич. Есть же в музее сотрудники. И каталог хотя бы составить — всего, что собрано.
— Некогда, — как и давеча, повторяет он. — Превратился в паршивого завхоза! То нужно, это нужно…
Мы приходим к противоположному концу коридора, Григорий Сергеевич открывает дверь, за ней — темный холодный тамбур, которого я раньше не видел. Он зажигает свет. Вдоль стен — огромные, разрозненные кости, могучие бивни, облагороженного тысячелетиями, кофейно-золотистого цвета череп. Я догадываюсь, что это тот самый «мамонт», о котором Дед толковал в мой прошлый приезд. Тогда до целого скелета кой-чего не хватало.
— Неужто собрали, Григорий Сергеевич?
— Собрали. И была бы настоящая, высокая пристройка — стоял бы мамонт, тринадцатый в Союзе. В Магадане нет, а у нас стоял бы! А мы вот эту кладовку осилили с трудом! Никому ничего не надо. По принципу «ХС»!..
— Что за «ХС»?
