Рассвирепев, я свободной рукой бесцеремонно сдернула с него покрывало и обнажила длинное бледное тело, вытянувшееся на простынке, как селедка на блюде. С той разницей, что селедки не носят экстравагантных трикотажных трусов.
– И это, по-твоему, милицейское белье?! – с невыразимым презрением вопросила я. – Ха-ха-ха! Уж поверь, мне доводилось видеть трусы милиционеров, так вот, доложу тебе, они такое безобразие не носят!
Я не кривила душой: действительно, в ходе одного относительно недавнего приключения нам с Иркой пришлось насильственно раздеть до белья пару бойцов невидимого фронта, и таких несерьезных розовых в зеленую крапинку подштанников с декоративной строчкой я ни на ком не видела!
– И правильно! – карамельный пупсик неожиданно обрел голос. – Потому что я не милиционер! Я дизайнер!
– Дизайнер?! – я была откровенно шокирована.
До чего же это я, в самом деле, докатилась! Обнаружить в одной постели с собой дизайнера! Кудрявого, как березка, юношу с серьгой в ухе и в розовеньких в горошек трусишках первоклассницы! С обиженной мордочкой плюшевого зайчика, забытого под дождем!
Ой, мамочка, дождь! С чувством глубокого раскаяния я вспомнила, что моей подружке в данный момент приходится много хуже, чем мне. У меня всего лишь дизайнер в постели, а у нее, наверное, добрая половина всей мелкой островной живности – мыши, бурундуки, божьи коровки и муравьи, все спасаются от проливного дождя в Иркином фанерном приюте!
– Вот бедняжка! – вслух пожалела я страдалицу-подружку.
Плюшево-кукольный дизайнер самонадеянно отнес мое сочувствие на свой счет и невыносимо великодушно изрек:
– Ладно, я вас прощаю. Нам, дизайнерам, не привыкать к предвзятому отношению серых масс.
– Значит, ты не обидишься, если серые массы вызовут милицию? – недобро усмехнулась я. – Или ты предпочтешь убраться сам, не дожидаясь приезда группы захвата?
Дизайнер вновь талантливо изобразил удивление.
– Вы меня сдадите в милицию? А я думал – это я вас сдам!
– Меня – в милицию?! – изумившись, я выронила башмак, и он со стуком упал на пол.
– Этой мой, – машинально поглядев вниз, поспешил заявить пупсик.
– Да ради бога! Мне чужого не надо! – я легко отказалась от поношенного непарного башмака.
– Разве вы не воровка? – пупсик вздернул шнурки бровей домиком.
От возмущения я совершенно онемела, и длительная пауза, во время которой я пыталась восстановить дыхание, позволила молодому человеку изложить свое видение ситуации и, фигурально выражаясь, предъявить мне свои верительные грамоты.
Кудрявый дизайнер Марат Протопопов оказался Иркиным родственником – сыном ее троюродного брата и его первой жены. Степень близости такого родства я даже не пыталась оценить. Юноша называл Ирку тетей – ну, и ладно, тетя так тетя. В доказательство того, что он не самозванец, Марик приволок из библиотеки альбом семейных фотографий и показал мне цветной снимок, запечатлевший его и Ирку в зоопарке. Марику на фото было лет двенадцать, но он и тогда был кудряв, розовощек и долговяз, а потому вполне узнаваем. Ирку с ее колоритной наружностью вообще трудно с кем-нибудь перепутать, хотя на сей раз кое-кто составил шестипудовой суперзвезде серьезную конкуренцию! Улыбающаяся Ирка покровительственно обнимала племяшку за хрупкие плечики, а позади них, в загородке вольера, в аналогичной позиции находились здоровущая черная горилла и ее отпрыск, проходящий в лапах маменьки санитарно-гигиеническую обработку волосяных покровов.
Умилившись сходству главных героев и персонажей второго плана, я невольно улыбнулась, и обстановка в спальне, на которую мы с Мариком оба имели права, несколько разрядилась.
В общем, Марик оказался занятным собеседником, и история его появления в Иркином доме меня искренне позабавила.
Марик рассказал, что только в этом году завершил свое обучение на художественно-графическом факультете Киевского государственного университета им. Тараса Шевченко. Получение диплома о высшем образовании вызвало у новоиспеченного дизайнера разнородные чувства: естественную радость сильно умеряло опасение пополнить собой число бойцов Национальной гвардии – по-нашему, просто армии. Заранее подобрать повод для отсрочки Марик не потрудился, но в армию ему совсем не хотелось.
– По идейным соображениям, – уклончиво сказал мне Марик.
Я поняла это так, что нежному юноше не нравилась принятая в Вооруженных силах братской славянской республики уставная стрижка и казарменный быт, крайне далекий от богемной жизни. Не говоря уж о том, что фасон и расцветка армейского белья оскорбляли его чувство прекрасного! Однако найти взаимопонимание по данному вопросу с военкомом представлялось маловероятным, Марик даже пытаться не стал. Семейный совет постановил: срочно удалить потенциального новобранца за пределы досягаемости военкомата, лучше всего – вообще за границы родины, которая чрезвычайно настойчива в своем желании получить еще одного защитника.
