Хм. Ну вот, всё встало на свои места. Не зря Жорик боялся Александрова — наверняка, им приходилось сталкиваться ранее на скользкой дорожке.
— У тебя что-то с голосом? Простыла?
— Слегка.
Не буду говорить олигарху, что плохо себя чувствую — хватит с меня его заботы. Пусть заботится о своей семье.
— Я заеду к тебе послезавтра, хорошо? Просто сегодня тесть с тёщей приезжают. Хочу им про Лилию всё рассказать, пусть думают, что с ней делать. Я устал уже так жить.
Мужчина отключается, не дождавшись от меня ответа. Что он сказал? Что приедет послезавтра? Но у меня живёт Марат! Знакомить сына с отцом не входит в мои планы.
На трясущихся ногах я направляюсь к подъезду. Ладно, я подумаю обо всём позже. Или мальчик будет в школе, или я — на работе. Посмотрим.
Вхожу в квартиру, и понимаю, что пахнет чем-то вкусным. Дома только мой сын. Мы купили с ним продукты в соседнем супермаркете, но кто их готовит? Скидываю сапоги, и прохожу на кухню — Марат стоит у плиты и жарит себе яичницу с помидорами и колбасой.
— Мммм, как вкусно пахнет. Ты умеешь готовить?
— Конечно, я же уже взрослый. Я много яиц разбил, целых шесть. Тут и вам хватит. Мойте руки!
Поморщившись от этого постоянного «выкания», направляюсь в санузел. Какой у меня самостоятельный ребёнок! Может сам пожарить яичницу. И он не только о себе позаботился, но и обо мне!
Чудесно, мы движемся в правильном направлении.
Нагибаюсь над раковиной, чтобы помыть руки, и ощущаю, как мгновенно потею — капельки пота выступают на лбу, а верхняя губа начинает трястись. Умывшись прохладной водой, я на секунду прихожу в себя — вроде полегчало. Завязываю волосы на затылке в тугой хвост, и снова продолжаю плескать на лицо прохладной водой. Косметика тут же плывёт, но мне всё равно — только бы не упасть в обморок.
Вытерев лицо пушистым розовым полотенцем, и оставив на нём следы косметики, я, шатаясь, иду в гостиную, и плюхаюсь на диван.
— Вам плохо? Вы побледнели.
Мальчик приходит из кухни, и испуганно заглядывает мне в глаза.
— Нет-нет, наверное, давление упало. Дай мне градусник, пожалуйста. Возможно, снова температура поднялась. Не волнуйся.
Я указываю пальцем на полочку, на которой лежит термометр, и Марат тотчас суёт мне под нос прохладный стеклянный градусник.
— Я немного отдохну, хорошо?
— Я останусь с вами.
Морщусь. Чёрт побери, это «Выкание» просто выводит меня из себя, выбивает почву из-под ног. Звучит так холодно и официально. Ужасно, как ножом по сердцу.
— Только не называй меня на «вы», пожалуйста. Я твоя мама.
— Хорошо, я останусь с тобой.
У меня нет сил, даже улыбнуться сыну. Отлично, он меня услышал. Пожалуй, хватит заниматься самолечением — придётся ехать в больницу. Сейчас. Только измерю температуру.
39,3.
Это уже серьёзно. Не сбивающаяся температура, озноб, кашель с прожилками крови, насморк, боль в горле, слабость — всё это неутешительные признаки.
До больницы я сама не доеду.
— Марат!
Я почти хриплю, снова раскашлявшись. Эти спазмы отнимают у меня последние силы — к щекам приливает волна жара, а тело охватывает озноб. Надо мной нависает испуганное лицо ребёнка. В его серых глазах плещется ужас и нерешительность.
— Сынок, возьми мой телефон, он в кармане пальто. Позвони в «Скорую помощь».
— Сейчас!
Мальчик исчезает, и до моего слуха лишь доносится топот его ног. Сейчас, главное — не упасть в обморок, дождаться приезда врача. Не хочу пугать сына.
Марат приносится с моим телефоном в руках, и я шепчу:
— Там есть номер. Поищи в телефонной книге, я назвала его «Скорая помощь». Давай, скажи, что мне очень плохо — высокая температура. Адрес помнишь?
— Помню, сейчас!
На мою голову будто надели глиняный горшок — вокруг темно, и до меня доносится голос мальчика, очень глухо. Но я слышу — он вызывает для меня врача. Всё хорошо, должны скоро приехать.
— Вызвал, сказали, что приедут. Но у них ещё несколько вызовов, сказали ждать!
Ждать? До меня с трудом доходит смысл сказанного. Сколько ждать? Мне так плохо, что я могу умереть! Прямо тут, на глазах у своего недавно обретённого ребёнка!
Я пытаюсь ворочать языком, чтобы спросить у мальчика, сколько нужно подождать — но у меня ничего не выходит — язык меня не слушается. Руки трясутся, а ног я вообще не чувствую — словно атрофировались.
Передо мной возникает озабоченное лицо Марата, он, кажется, начинает трясти меня за плечо. Точно, я чувствую его сильные пальцы на своём теле, но не могу даже погладить его по голове, чтобы хоть как-то успокоить.
— Тебе плохо? Очнись! Мама!
Мама! Это слово фейерверком взрывается в моём мозгу, и из глаз мгновенно брызгают слёзы. Мальчик назвал меня мамой! Неужели? Господи, это бесценно!
— Мама, ты слышишь меня?
Хочу кивнуть, прижать к себе ребёнка, успокоить — но не могу. На глаза наплывает белая пелена, мне становится тяжело дышать, и я проваливаюсь в обморочное состояние.
— Настя, очнись!
