Под воздействием шампанского второй утренник прошел намного более веселее. Я не просто вспомнила слова новогодней песни, которую надо петь по сценарию. Я вдруг обнаружила, что знаю много других новогодних песен и с удовольствием пою их в микрофон, двигаясь по центру зала параллельно детскому хороводу.
Елка опять не зажглась, дети громко и ехидно смеялись. На помощь снова пришла директор школы, которая просто поражала своей находчивостью. Она вышла в центр зала, сказала, что елка заколдована, и пока здесь находятся дети, у которых есть двойки в дневнике, елка не загорится.
– А, ну! Поднимите руки, дети, у кого есть двойки! – громко крикнула директор.
Дети смутились, как-то быстро взялись за руки и потянули хоровод вокруг елки, делая вид, что информацию про дневники не услышали.
Историю с гирляндой таким образом замяли, а директор обещала актерам, что в перерыве поговорит с трудовиком, и он разберется, почему гирлянда не горит. Пока трудовик разбирался с электричеством, актеры-самозванцы сидели в подсобке и искренне радовались тому, что два утренника из четырех уже прошли. Вдруг мама-Пингвин достала откуда-то из своих вещей бутылку ликера и предложила снять стресс. Все стали отнекиваться, говорить, что это нехорошо. Нельзя выходить к детям в состоянии алкогольного опьянения. Пока женщины отнекивались, мой муж, он же Дед Мороз, внимательно изучал этикетку на бутылке с ликером. Через минуту вынес вердикт:
– Ой, да он не очень крепкий! Тут, знаете, этих градусов всего…
Он не успел договорить. Мама-Пингвин забрала у него бутылку и со словами: «А я что говорю: это же не алкоголь, так… компотик…» разлила ликер по пластиковым стаканам, в которых час назад еще плескалось шампанское.
Когда начались утренники для третьих классов, стало понятно, что местный трудовик отличается усердием и жизнелюбием. Гирлянда вспыхивала самопроизвольно с периодичностью раз в пять минут, и дети никак не могли понять, зачем им еще искать какой-то ключ и доставлять беспокойство Бабе Яге. В итоге опять все пошло не по сценарию. Все плюнули на поиск ключа, вызвали Деда Мороза и в волю напелись новогодних песен и наводились хороводов вокруг елки.
Настроение у нашей актерской труппы несколько улучшилось. Поэтому, когда мы вновь оказались в подсобке в ожидании последнего утренника, все, как по команде, начали заглядывать в бутылку с ликером в надежде, что там еще что-то осталось. Но бутылка была абсолютно пустой. Загрустили все: мама-абъюзер, выступавшая против школьных поборов, предложила скинуться и послать кого-нибудь в магазин. Но никому не хотелось переодеваться и куда-то бежать.
Выручил Дед Мороз. Откуда-то из-за пазухи он достал фляжку с коньяком. Извинился, что она уже не полная, но по чуть-чуть всем хватит. Под моим изумленным и укоризненным взглядом коньяк был разлит по стаканам и немедленно выпит. Такой радости от того, что в школе начался четвертый утренник, я думаю, никто и никогда не испытывал. Хотя мы рано радовались. Ученики четвертых классов по росту уже почти не отличались от взрослых. А по набору вредности и цинизма значительно превосходили старшее поколение.
Четыре класса по 30 человек, каждый ребенок пришел с одним или двумя родителями. Я сначала не поняла: зачем? Потом выяснилось, что это требование учителей, которым нужна была помощь в наведении порядка среди этой возрастной категории детей. У многих из них уже начались подростковые изменения в поведении и, естественно, они с радостью все эти «изменения» были не прочь продемонстрировать на утреннике.
Наш самопальный актерский состав, хоть и соблюдал правила повышения градуса, все-таки уже не мог изображать явную заинтересованность в поиске ключа и не имел достаточно мотивации для вождения хороводов вокруг елки. Сказывалась усталость. А тут еще дети проблемные. Не слушались, норовили сбежать из хоровода и тупо отмалчивались на предложение отгадать загадку от Снегурочки.
В разгар праздника, когда я, стоя посреди зала с микрофоном в руках, уговаривала детей взяться за руки и спеть песню, ко мне подошел какой-то мальчишка-увалень, ростом почти с меня. Глаза недобро смотрели из-под давно нестриженной челки. Он жестом показал, что ему нужен мой микрофон.
– Мальчик, иди нафиг! – шепотом сказала ему я.
– Ну, мне объявление надо сделать… Пацана одного найти! – недовольно пробрюзжал мальчишка и снова протянул руку к микрофону.
Я отвела микрофон в сторону, улыбнулась, как можно шире, так как на меня в этот момент смотрела большая толпа народу, погладила пацана по голове, наклонилась к нему и тоже недобро спросила:
– Какого в ж… пацана?
– Ну, пацан тут с моего класса где-то потерялся в хороводе, найти не могу! – удивленно ответил мальчишка, но в его голосе уже сквозили нотки уважения к такой конкретной Снегурочке.