Раньше начну, раньше освобожусь с этой каторги. И плевать, пришел ли уже Воронов. Даже интересоваться не буду.
Как оказалось, напарник мой уже был на месте. Он вскрыл коробки и как раз ставил второй стул напротив сформированного из них подобия круга. Как всегда, безупречно одет: темно-серый костюм, сорочка цвета ночного неба и серебристо-серый галстук, — выбрит и причесан волосок к волоску.
Наши взгляды встретились. Полагаю, мой был таким же нечитаемым, как и его.
— Доброе утро, — безэмоционально поздоровалась я.
— Воистину. Лучшего и не придумаешь, — вскользь изучив меня, он будто бы усмехнулся каким-то своим мыслям.
Нет, наверное, показалось. Вид совершенно равнодушный.
Мы одновременно сели, и работа началась. Ничего сложного, через десять минут все дошло до автоматизма: достать мешочек, расправить его, положить внутрь коробочки с ручкой, визитницей, запечатанный настольный ежедневник с видами города, забитый со всех сторон названием строительной компании, блокнот с надписью «Агентство недвижимости «Мегаполис», брелок с собакой, символом наступающего года, и, наконец, потянувшись к пакету, затерявшемуся среди коричневых кубов коробок, достать подарочный сертификат в супермаркет, просунуть между блокнотом и ежедневником. Затем надо пересчитать предметы, чтобы убедиться, что ничего не забыто, затянуть завязки и отставить мешочек в сторону.
Еще через десять минут, почувствовав, что обливаюсь потом в душном помещении, я стянула жакет, повесила его на спинку стула. Миша со своим пиджаком расстался двумя минутами ранее, предварительно осведомившись, может ли он его снять.
Всегда гадала, это его джентльменство — тонкая издевка или все-таки привычка, вбитая воспитанием. Просто с таким саркастическим выражением лица, пристальным взглядом и кривоватой ухмылкой спрашивать разрешения или отодвигать даме стул джентльмен, полагаю, не будет.
Оставшийся в темно-синей сорочке мужчина невольно притягивал мой взгляд. То ли ткань действительно так хорошо подчеркивала мускулистое поджарое тело, то ли мне мерещилось или, скорее вспоминалось…
А еще Воронов не сменил парфюм. Обоняние дразнил такой знакомый запах цитруса и полыни со сладковатой ноткой. Помню, как обежала несколько магазинов, чтобы найти именно такой одеколон для любимого мужчины, верного приверженца своих привычек и привязанностей. Как знать, может, именно моим подарком он все еще пользуется…
Странно, волнительно было сейчас находиться с ним так близко, постоянно одергивать себя, повторяя: «Не смотреть! Не вспоминать! Не представлять!» Так близко, но в то же время так далеко. Когда-то родной, теперь он должен восприниматься посторонним, чужим. Но не воспринимался. И от этого горчило в горле, ныло в груди, сводило челюсти.
Я не знала и не желала знать, есть ли у него кто-то сейчас. Как быстро он меня забыл, сменил на другую? Он видный, симпатичный, успешный, умный и необычный мужчина. Ну да, несколько надменен, холоден. Настоящая язва временами. Но если даст себе труд, понравится любой. Возможно, у нее требований намного меньше, чем у меня, и роль постельной утехи на неопределенный срок ее вполне устраивает…
Я сглотнула, чувствуя, что еще чуть-чуть — и сорвусь, убегу вон отсюда, хлопнув дверью, по сути, выставив чувства напоказ… О нет! Не дождется.
Воронов работал в спокойном темпе, с бесстрастным видом. Время от времени он прерывался, поднимал на меня взгляд, будто бы ждал чего-то, безмолвно спрашивал о чем-то, заставляя еще больше напрягаться, сбиваться, путаться, а после возвращался к подаркам.
В конце концов, затянув тесемку у очередного мешочка, мой напарник добавил его к остальным готовым, затем выпрямился, откинувшись на спинку стула, и вперил в меня пристальный взгляд.
Я как ни в чем ни бывало продолжила свое дело. Может, мужчина решил отдохнуть, работа все же монотонная, скучная. Однако мешочек, лежавший у меня на коленях, наполнялся, а Миша и не думал сводить с меня глаз. Клянусь, краем зрения я даже заметила его ухмылку, притаившуюся в уголке рта. А еще четко ощущала его взгляд на своей груди.
Незаметно оглядела свою белую блузу без рукавов: чистая, черный бантик у шеи не развязался, тонкий вырез не открывает больше кожи, чем положено. Да, сквозь синтетику просвечивает кружево бюстгальтера — и что? Это его развеселило? Привлекло внимание?
Интересно, если напрямую спросить, что он ответит? Но… Уверена на сто процентов, это его обычная провокация! Он ждет, что я заговорю. Что ж, обойдется.
Завязала тесемки, поставила подарок к готовым и вздрогнула от неожиданности. Воронов нарушил тишину:
— Н-да. Похоже, без лебедки и крана мне сегодня не обойтись.
Секунды пошли, но Миша и не думал объяснять подтекста своей фразы, продолжал сидеть и глядеть на меня выжидающе, с каким-то злым задором.
— Ты о чем? — как можно равнодушнее спросила я. Любопытство все же победило, спасовав перед здравым смыслом.
— О том, что твое молчание придавило меня гранитной плитой, — пояснил, пошевелившись, но пристального взгляда так и не отвел.
