Искрометный и едкий роман хорватской писательницы и бунтарки Дубравки Угрешич «Снесла Баба Яга яичко» был написан в рамках международного литературного проекта «Мифы». Из всего пантеона легендарных героев она выбрала (не будем спрашивать, по каким своим причинам) «страшную и ужасную» Бабу Ягу. Этой «красавице» в народных сказках ни разу не досталось ни главной роли, ни хотя бы почетной грамоты. Зато в глазах Угрешич она возвысилась до звания Великой Богини. В романе в трех частях с юмором и безграничной фантазией Угрешич рисует картину путешествия в мир сказочной Бабы Яги и объясняет природу мифа о Старой Страшной женщине, затаившейся в лесу и способной на самые неожиданные поступки.
Сначала вы их не видите. А потом вдруг в поле вашего зрения, как заблудившаяся мышь, вползает случайная деталь: допотопная дамская сумочка, чулок, сползший до деформированной, утолстившейся лодыжки, нитяные перчатки на руках, старомодная шляпка на голове, редкие седые волосы, отливающие фиолетовым цветом. Обладательница прически в фиолетовых тонах подергивает головой, как игрушечная механическая собачка, и улыбается бледной улыбкой…
Да, сначала они невидимы. Проходят мимо вас, как тени, поклевывают воздух перед собой, семенят, шаркают туфлями по асфальту, передвигаются мелкими мышиными шажками, тащат за собой сумку на колесах, опираются на металлические ходунки – они обвешаны множеством бессмысленных пакетиков и сумочек наподобие все еще полностью вооруженного дезертира. Попадаются и такие, которые пока «при параде»: в декольтированном летнем платье с кокетливым боа из перьев на шее, в древней каракулевой шубе, наполовину съеденной молью, с растекшейся потаявшей косметикой на лице (а впрочем, кто сумеет остаться аккуратно накрашенным, когда на носу очки?!).
Они катаются вокруг вас как высохшие яблоки. Что-то бормочут себе под нос, разговаривают с невидимыми собеседниками, как индейцы. Они едут в автобусах, трамваях и метро, как забытый кем-то багаж: спят, опустив голову на грудь, или же испуганно озираются вокруг, спрашивают себя, на какой остановке им выходить и нужно ли им вообще выходить? Иногда вы на мгновение (только на мгновение!) останавливаетесь перед домом престарелых и смотрите на них через стеклянную стену: они сидят за столами, ощупывают пальцами, как шрифт Брайля, оставшиеся после обеда хлебные крошки и посылают неизвестно кому свои невнятные послания.
Маленькие, прелестные старые дамы. Сначала вы их не видите. А потом, смотри-ка, в трамвае, на почте, в магазине, в поликлинике, на улице, вон одна, вон другая, вон напротив четвертая, пятая, шестая – ох, надо же, да сколько же их?! Рассматриваете детали: ноги в тесных туфлях, отекшие и похожие на оладьи; предплечья, провисающие с внутренней стороны; ороговевшие ногти, кожа, испещренная капиллярами. Внимательно всматриваетесь в лицо: ухоженное или запущенное? Отмечаете серую юбку и белую блузку с вышивкой на воротничке (не вполне чистом!). Блузка застиранная, посеревшая. Пуговка застегнута неправильно – она пытается ее расстегнуть, не получается, пальцы плохо сгибаются, кости старые, легкие и полые, как птичьи.
Две другие ей помогают, и вот совместными усилиями воротничок застегнут. Так, укутанная до горла, она напоминает девочку. Две другие пальцами гладят скромную вышивку на воротничке, восхищенно восклицая: «Надо же, какая старинная это вышивка». – «Да, эта блузка еще моей мамы». – «Ах, как же все было раньше красиво и благопристойно». Одна из них, плотная, с вздувшейся шишкой на затылке, похожа на состарившегося бульдога. Вторая более элегантна, но кожа у нее на шее вся в складках и красная, как у индюка. Такой небольшой компанией они куда-то направляются, три курочки…
Сначала они невидимы. А потом вдруг вы начинаете их замечать. Они перемещаются по всему миру, как армия состарившихся ангелов. Одна заглядывает вам в лицо. Пристально смотрит на вас широко открытыми глазами, выцветшим голубым взглядом, и излагает свою просьбу гордым и одновременно заискивающим тоном. Просит вас о помощи, ей нужно перейти улицу, а сама не может, или войти в трамвай, а колени плохо сгибаются, или найти улицу и номер дома, а очки забыла… Вас переполняет сочувствие к состарившемуся созданию, разжалобившись, вы делаете доброе дело, вас согревает удовлетворение от того, что вы выступаете в роли защитника. Вот здесь, как раз в этот момент, нужно остановиться, устоять перед зовом сирены, усилием воли обуздать порыв собственного сердца. Запомните: их слеза означает совсем не то, что ваша. И если вы дадите слабину, уступите, обменяетесь хоть одним лишним словом, вы окажетесь в их власти. Соскользнете в мир, в который попадать не собирались, потому что пока еще не пришло ваше время, потому что ваш час пока еще, ей-богу, не пробил.
