Снесла Баба Яга яичко полностью

Она все больше спала. Иногда ее сон был настолько крепким, что ее не могли разбудить даже долгие телефонные звонки или стук в дверь. Она спала в такой же позе, как на КТ-снимках, с головой немного выдающейся вперед. Лежала спокойно, расслабившись, с едва заметной улыбкой на губах. Сидя в кресле, она часто погружалась в короткий и глубокий сон, как в ванну, наполненную горячей водой. Я часто заставала, как она сидит перед включенным телевизором, без парика, с метелочкой для пыли в руке, и спит. Потом открывает глаза, медленно поднимает метелочку на длинной ручке, обмотанную мягкой тряпкой, и стирает пыль с телевизионного экрана. Потом, если увидит какое-нибудь пятно на полу, встает и медленно, шаркая ногами, идет в ванную, мочит тряпку, наматывает ее на половую щетку, возвращается, снова садится в кресло и из этого положения вытирает пятно.

— Купи мне те сфинктеры, они лучше всех, — говорит она.

— Ты имеешь в виду «Swiffers» [10].

— Да, ни одного больше в доме не осталось.

Я приносила ей коробки с волшебными «свинктерами» — мягкими тряпочками, которые были «смертью для пыли»: «Эти тряпки — смерть для пыли!» Она медленно бродила по дому, держа в руке легкую пластмассовую палку, на конце которой в прямоугольном держателе закреплялась свиффер-тряпочка, и медленными движениями смахивала пыль со стен, с мебели, с пола. Яркое солнце проникало через опущенные жалюзи и украшало комнату золотыми пятнами. С коротко подстриженной овальной головой, бледным лицом, с чуть раскосыми светло-карими глазами и на удивление все еще пухлыми губами, она стояла посреди комнаты, усыпанная золотыми пятнами солнечного света, словно украшенная золотыми монетами. В воздухе вокруг нее мерцали миллионы светящихся пылинок. Она медленно взмахивала палкой, чтобы отогнать их, но золотые пылинки продолжали парить в воздухе. Потом она садилась в кресло и снова погружалась в сон. Вокруг роилась золотая пыль. Сидящая так, вся в солнечных пятнах, охваченная сном, она была похожа на древнюю спящую богиню.

Как-то раз, очнувшись ото сна, она, словно в бреду, сказала:

— Знаешь, что мне мама один раз рассказала?

— Что?

— Когда она меня рожала, рядом с ее кроватью стояли три женщины. Две были одеты в белое, а одна в черное.

— Может быть, это были волшебницы, ну, те, которые определяют судьбу? — спросила я осторожно.

— Глупости! — сказала она. — Просто мама была измучена родами, вот ей и показалось.

— Две белые и одна черная… — пробормотала она и снова погрузилась в сон.

В те пятнадцать мартовских дней 2007 года восходы солнца были такими роскошными и яркими, что каждое утро нам приходилось опускать на окнах жалюзи. В воздухе пахло весной. Мамин небольшой балкон был в запустении, земля в ящиках для цветов пересохла.

— Нужно купить свежей земли и посадить цветы, — сказала я.

— У нас у первых во всем доме будут цветы!

— Да, у первых.

— Да, герани.

На балконные поручни слетались воробьи. Это был хороший знак, мама была уверена, что в этом году нашествия скворцов не будет.

— Этих гадов больше нет, — сказала она.

— Кого нет?

— Ну этих, тунцов.

— Наверное, скворцов?!

— Так я и сказала — тунцов!

— Птицы — это скворцы, а тунцы — это рыба такая.

— Ну я же так и сказала.

— Что ты сказала?

— Что этих гадов больше нет.

А потом как-то загадочно добавила:

— Как пришли, так и ушли.