Тут к бассейну подлетел Мевлудин, который, судя по всему, сбежал с рабочего места, потому что на нем была только его «спецодежда».
— Ну что вы за люди! Да как же вы, дорогая, без меня отмечать начали, а?
— Проходи, проходи, мы тебя ждали! — радостно закричала Беба.
Мевло подхватил бокал шампанского с подноса превратившегося в невидимку официанта, а потом, сбросив шлепанцы, медленно зашел в бассейн, прямо в шароварах, жилетке и с тюрбаном на голове.
— Эх, дорогие мои! Мокнете в бассейне, как соленые огурцы в бочке. Ну, за ваше здоровье, красавицы! И за здоровье моей мамы, я ей как раз на днях деньги послал, чтобы сделала себе новые, красивые зубы, а то сейчас они у нее щелкают, как кастаньеты, — молол Мевлудин. И вдруг, изумленный, застыл с открытым ртом…
В поле его зрения попала маленькая старушка на плавающем шезлонге, в белых гольфах и купальном костюме с резвящимися телепузиками. Мевлудину почудилось, что перед ним какое-то древнее божество.
— Простите, мадам, что я так разболтался, — сказал Мевлудин.
Мадам с какой-то даже юной грациозностью протянула ему свою маленькую сухую руку. Мевлудина растрогала эта ручка, похожая на птичью лапку, и он еще больше устыдился своей болтовни.
— Э, Мевло, добро пожаловать, дорогой, — сказала Беба, которая явно умышленно выбрала для разговора с Мевлудином боснийскую интонацию.
— Э, дорогие, хорошо вам тут пить шампанское и мокнуть в бассейне, — снова раскрыл рот Мевлудин, обращаясь при этом в основном к Бебе.
— Так и ты пьешь и мокнешь, — сказала Беба.
— Может, и мокну, но я бы предпочел другое!
— А почему? — заинтересовалась Пупа.
— Она знает, — сказал Мевлудин и ткнул пальцем в сторону Бебы.
— Рассказать им? — спросила Беба.
— Расскажи, дорогая, расскажи, скрывать мне нечего. Скрывают обычно хорошее, а несчастье само брыкается да голую задницу показывает!
— Мевло влюбился, — объяснила Беба.
— В кого? — спросила Пупа.
— Да ты ее знаешь, та маленькая американка, мы тебе рассказывали.
— Я смотрю, ты и так уже всем все сама разболтала! — рассердился Мевлудин.
— Вовсе не всем, правда, не всем: никто, кроме нас трех, не знает!
— Кукла знает.
— Ну, так это и есть три, скажешь, нет?! Дамы расхохотались.
— Даа, вам-то хорошо животики надрывать! — сказал Мевлудин.
— Действительно, некрасиво. Мы хохочем, а девочка осталась без отца… — сказала Беба.
— Да простит Бог душу уважаемого мистера Шейка, — сказал Мевло.
— Когда это случилось? — спросила Пупа.
— Вчера.
— Как?
— Просто откинул коньки, и все.
— Как?
— Подавился мячиком для гольфа.
— Какая жизнеутверждающая смерть! — сказала Пупа.
Кукла молча попивала шампанское, а Мевло, Беба и Пупа комментировали «жизнеутверждающую» смерть мистера Шейка и философствовали на тему «сегодня ты есть, а завтра тебя нет». Казалось, этот разговор Куклу особенно не занимал. Тем не менее она вздрогнула, когда до ее ушей долетело Пупино замечание:
— Прекрасно. Теперь нет преград на пути к вашему счастью! — сказала Пупа, вытянув длинную шею и направив на Мевлудина светлый взгляд.
«Как она вдруг оживилась!» — подумала Кукла, которую встревожила неожиданная Пупина разговорчивость. Обычно Пупа в основном дремала или молчала, и такая резкая перемена поведения, как ей показалось, не предвещала добра.
— На пути к своему счастью стою я сам, как бревно поперек дороги, — ответил Мевлудин.
— Мевло считает, что он недостаточно хорош для той девушки, что он не знает английского — и это правда — и что у него нет хороших манер, — пояснила Беба.
Тут Пупа слегка приподнялась на своем шезлонге и серьезно спросила:
— Вы в присутствии девушки в носу ковыряете?
— Не ковыряю, клянусь матерью! — вопрос ошеломил Мевло.
— Вы жадный? — продолжала Пупа.
— Нет, клянусь мамой!
— Запомните, нет ничего хуже жадного мужчины!
— Я не жадный, клянусь именем Тито!
— Вы много болтаете в присутствии девушки?
— Потрещать я люблю, ничего не скажу, но я могу себя контролировать. Да и английского я не знаю, — ляпнул он простодушно.
— Вы красивы, как Аполлон, не ковыряете в носу, не жадный и не слишком много болтаете. С вами все в порядке! — произнесла Пупа тоном врача, на сто процентов уверенного в своем диагнозе.
Беба расхохоталась. Рассмеялась и Кукла, но как-то напряженно, как будто только сегодня научилась смеяться. Ее горло произвело звук, похожий на ржание.
— А кто он такой, этот Аполлон? — шепнул Мевло Бебе.
— Она имела в виду, что ты выглядишь супер и что она не видит, в чем проблема.
— Но что мне с этого толку, если мозгов у меня совсем нет, нисколько, ни грамма! — сказал Мевлудин, обращаясь к Пупе.
— Мозги в твоих руках! — Беба встала на защиту Мевло.
— Беба права. Знаете, сколько я детей вот этими своими руками принесла в наш мир? — сказала Пупа и почему-то приподняла одну ладонь с растопыренными пальцами.
Мевлудин с преклонением, не сводя глаз, смотрел на старушку в шезлонге, которая сейчас напоминала священную курицу, а ее рука казалась ему распущенным крылом.
