«В больницу на Виноградской! Туда же, где я провела весь свой трудовой век!» — Беба в мыслях комментировала слова Давида. Беба познакомилась с Пупой через Зорану, и как-то так получилось, что они с Пупой подружились. Зорана даже иногда ревновала: «Как это ты всегда умеешь договориться с моей мамой, а я вечно ссорюсь»… Кто его знает, может, весь фокус в том, что дочери обычно предъявляют к своим матерям слишком высокие требования. Матери чувствуют себя виноватыми и поэтому в них возникает протест против чувства вины и против того, что им, по общему мнению, полагается ощущать вину. Такую же смесь вины и протеста чувствуют и дочери. И все вертится, как в заколдованном круге. Да, жизнь — запутанная штука! И такие истории, как вот эта, обрушиваются на нас как снег на голову, переворачивают вверх дном наши представления о других людях. Может, потому все мы так упорно и упрямо цепляемся за свои привычные истины, что, кто его знает: если выстроить все в логическую цепочку, как вот сейчас, справимся ли мы с этим знанием? Страшно, но факт: мы знаем о других людях так мало, что все наше знание может поместиться в маленький пакет. Оскорбительно маленький.
Пупа старалась наладить отношения с Асей, но ей это не удалось. Когда это стало возможно, она еще раз съездила в Лондон. Но Ася так неохотно согласилась с ней встретиться, что Пупа вернулась назад в полном отчаянии. Зато позже настоящим бальзамом для ее так до конца и не залеченной раны стал Давид. Он выучил хорватский и использовал любую возможность, чтобы приехать с ней повидаться. Эта пара, Пупа и он, стали тайными союзниками. Пупа его обожала. Когда Давид открыл собственную адвокатскую контору и начал хорошо зарабатывать, он занялся поисками следов имущества обеих еврейских семей — Сингер и Пал. Каким-то чудом ему удалось добиться возвращения особняка Сингеров в Опатии. Для Пупы это уже не имело значения, и она сразу же решила отдать дом ему. Он отказался. Тогда с его помощью она продала дом. Большая часть денег от продажи была положена в банк на Пупино имя. Совсем недавно Пупа позвонила ему и попросила изменить завещание.
— Предполагаю, что вам она ничего не сказала. Дело в том, что довольно внушительную сумму от средств, полученных после продажи дома, Пупа завещала вам, — сказал Давид.
Беба, переполненная неясным ей самой чувством вины, принялась перечислять, на что она потратила деньги, что-то на массаж, что-то на косметику, еще что-то на одежду, а потом отправилась разменять эту злосчастную банкноту в пятьсот евро, а так как никто в городке разменять ее не хотел, она зашла в казино отеля, потому что думала, что пять сотен ей там разменяют, ведь ей и нужно-то было всего пятьдесят.
— Пупа вам оставила такую сумму, которая обеспечит безбедную и спокойную старость, — повторил Давид, не понимая, о чем это Беба так взволнованно тараторит.
— Мне деньги не нужны. У меня есть моя пенсия, — сказала Кукла тихо.
— А у меня моя! — сказала, залившись краской, Беба, у которой все еще не укладывалось в голове, что деньги, лежащие в сейфе отеля, принадлежат ей.
— Я привез с собой все бумаги. Пупа все подписала перед тем, как вы отправились сюда, — сказал он.
— Получается, что вы все знали?! И куда мы поехали, и все остальное? Как она провела нас, старая ведьма! — разволновалась Беба.
— Так мы ее звали, в шутку… старая ведьма, — сказала Кукла, извиняясь за себя и за Бебу.
Кукла подумала, что хорватский язык молодого человека вовсе не так хорош, как показалось вначале. Интересно, где это он подобрал такую нескладную фразу?
— Простите, я не вполне понимаю, что вы хотели этим сказать?
— Это старая полинезийская пословица. Смысл ее в том, что старые женщины приносят добро.
Давайте ненадолго остановимся здесь и отметим, что жизнь похожа на поле, по которому ветер гуляет, а история крылья то складывает, то расправляет.
Тут в ресторан вошел Мевло, он вел за руку маленькую китаянку. Девочка на ходу припрыгивала, прижимая к себе щенка, а на лице Мевло сияла улыбка. Когда они приблизились к столу, Беба, вытирая слезы, спросила:
— С каких это пор ты стал учителем плавания?
— Так я же, дорогая, мастер на все руки. Мне говорят: «Плавай» — и я плаваю! Мне говорят: «Делай массаж» — и я делаю массаж!
Мевло сел за стол, усадил девочку рядом, положил в фарфоровую мисочку малину, ежевику и чернику, полил ягоды сладкими сливками и поставил перед девочкой.
— Вот тебе, малышка, кушай! — сказал Мевло так естественно, словно девочка была его дочкой.
— Как зовут малышку? — спросила Беба у Давида.
— Вава, — сказал Давид.
— Вава?!
— И еще, знаете, — осторожно сказал Давид. — Дело в том, что она не моя дочка, она — ваша внучка.
