Мужчина на мгновение сжал в руке, медальон, висящий на шее, и служащий для переговоров с подчиненными. Несколько слов, и в северной части дворца, служанка, которая принесла ужин, как впрочем, и повара готовившие еду оказались в руках стражей.
— Я сам разберусь.
— Нет, пойдем вместе. Ты слишком устал, чтобы трезво мыслить.
— Хорошо. Камиль, просил встречи между его отцом и братом, перед началом суда.
— Они ведь не замешаны?
— Нет. Он пытался также убить маркиза, помнишь отравление, когда ты его спасла?
— Припоминаю.
— Кроме этого, он убил сестру с зятем, подослал убийц к Камилю, а малолетних племянников едва не уморил голодом. Камиль сам привез их к себе, после того как узнал. Целители с трудом смогли помочь.
— Как воспринял все советник?
— Про внуков он еще не знает. Мы побоялись, что старик не выдержит.
— Перед встречей, пусть Камиль отвезет отца домой и покажет, что дети живы. Он не настолько стар, чтобы не выдержать вида пусть слабых и больных внуков. Но вот если этот… расскажет, все описывая в подробностях что именно, и как он делал, сердце старика может не выдержать. Я тоже побуду поблизости на всякий случай. Устрой встречу через два часа. За это время мы успеем разобраться с очередным покушением. И Алан, с той, что принесла обед, я поговорю лично. А так же, раньше, чем вы начнете допрос, посмотрю на остальных задержанных.
— Согласен. А то, боюсь, что сам в данный момент не в состоянии трезво оценить, степень их виновности. Слишком устал, чтобы использовать заклинание истины безболезненно для подозреваемых.
— Тогда пойдем. Чем скорее мы закончим со всем этим, тем быстрее отдохнём.
Спускаясь в подвалы, Снежана внутренне приготовилась. Всегда страшно и неприятно, когда вызываешь подобную ненависть. И смериться с этим для неподготовленного человека тяжело. А её жизнь к такому не подготовила, не смотря на пережитое в прошлом. Одно дело, когда игнорируют, а другое когда пытаются убить.
Подойдя к первой камере, в которую поместили поваров, она пристально посмотрела на людей. Люди были взволнованы, и испуганы. Но ни один не чувствовал вины. Да и следов яда в аурах не было.
— Отпускай. Эти невиновны.
Пройдя немного дальше, она вошла в следующую камеру, и посмотрела в глаза девушке. В отличие от поваров, её аура была зеленовато-болотного цвета. Чего только в ней не ощущалось. И ужас, и вина. Вот только вина была не перед ней, жертвой. А вина перед другим человеком, которого она подвела. Тихий шёпот заклинания и, не смотря на сопротивление, служанка заговорила. И каждое её слово каленным железом оставляло невидимы раны в сердце королевы. Передав её в руки появившихся в камере людей Алана, она устало покинула их.
— Она? — голос мужа вывел её из раздумья.
— Да. Вот только она действовала по своей воле. Один из заговорщиков её сводный брат. И знаешь что самое противное?
— Что?
— Он делал все, чтобы унизить её и причинить боль, а она рискнула жизнью, ради него.
— Тебе ли её не понять?
— Но я не понимаю! Рискнуть жизнью, отказаться от любви и счастья ради близкого человека да. Это бы я поняла. Но убить ради него, зная, что тот виновен? Этого я точно понять не могу.
— Устала?
— Как и ты.
— Потерпи еще немного, осталось пережить общение отца и сына. А потом мы сможем спокойно отдохнуть.
Снежана устало вздохнула и пошла дальше, на нижние этажи, где содержались заговорщики.
Глава 25
Первый советник королевства, вошел в камеру, где содержался его сын. Тот сидел за столом, его руки, были в антимагических оковах, которые прикреплялись к стене, не позволяя отойти от него более чем на один метр. Советник не заметил на нём никаких физических травм, кроме нескольких старых кровоподтеков. Юноша смотрел на него все тем же давно знакомым взглядом. Казалось бы открытым и искренним. Вот только в глазах старика все еще стояли изможденные внуки, чья жизнь до сих пор находится в опасности. А также тело дочери, много часов умиравшей после, как он считал раньше, несчастного случая.
— Зачем? — глухой голос, постаревшего за эти дни почти на сотню лет человека, которому еще недавно сложно было дать по земным меркам больше пятидесяти лет, был еле слышан в каменном мешке. Но тот, кому предназначался вопрос, расслышал его отлично.
— Отец, неужели ты поверил этим наветам? Ты же знаешь, что я ни в чем не виноват!
— Имей хотя бы храбрость нести ответственность за собственные поступки! Я еще могу объяснить участие в государственном перевороте, отсутствием ума и твоей юностью. Я мог бы поверить в то, что тебя заставили или заморочили голову, промыли мозги. Но чем ты объяснишь убийство членов собственной семьи? Чем объяснишь убийство родной сестры, которая практически заменила тебе мать, когда той не стало!
— Никого я не убивал!
— Правда? — боль исказила лицо мужчины, а с губ слетело заклинание истины. — теперь скажи, что это все не твоих рук дело.
Слова готовые сорваться с губ убийцы, замерли, но даже попытка промолчать оказалась невыполнимой. А потом слова зазвучали, полные ярости и ядовитой ненависти.