Василка была в ярости. Мало того, что их план провалился на корню, так она сама оказалась навечно связана с этим деревенщиной. Ну зачем она во все это ввязалась? Впрочем, теперь поздно сожалеть. Назад время не повернешь. А сейчас ей просто требовалось вылить всю свою ярость и испытанный сегодня ужас на кого-нибудь. И желательно на того, кто повинен в создавшемся положении.
— Ну что же, дядюшка, как видите, ваш план удался на славу. Теперь у нас в роду появился новый член семьи. А я оказалась с ним связана навечно! Что теперь, вы собираетесь на это предпринять? Терпеть его рядом с собой я не имею ни малейшего желания!
— Успокойся! Можно подумать наступил конец света.
— Для меня он и наступил. Ведь не тебе жить с этим? Причем мне теперь не позволено ни на кого другого даже смотреть. Не то, что флиртовать.
— Неужели нельзя было сыграть так, чтобы она поверила?
— На мгновение мне показалось, что она действительно поверила. В это мгновение в её глазах было что-то такое, что напугало меня до ужаса. В то же время, я на это самое мгновение почувствовала над ней власть. Одна секунда, за которую мне придется расплачиваться всю жизнь. А ведь избавилась она от меня, да так, что и возразить нельзя.
— Недооценили мы её. И знаешь, я даже рад, что она не поверила. Если ты права, и она испытывает к герцогу хоть что-то, как считаешь, что бы она с нами сделала?
— Хуже чем сейчас? Ничего!
— Ошибаешься девочка, ох ошибаешься. Её сегодняшние действия, показывает только, что она достаточно умный и трезво мыслящий политик. Но вот если бы перед нами оказалась озлобленная ревнивая женщина, вот тогда нам бы не поздоровилось. Думаешь самое страшное прожить жизнь с нелюбимым человеком? Нет милая, самое страшное, это оказаться в руках у палача, когда ему дадут приказ, делать тебе больно, но не давать умереть, долго, час за часом, день за днем. Когда каждая минута для тебя превращается в вечность. Вот это страшно.
— А ты откуда можешь это знать?
— Да побывал я однажды у такого палача. Тогда королевством правил отец нынешнего монарха. Вот он и преподал мне урок верности и послушания. Длилось, правда, это всего час. Но этот час для меня растянулся на годы. Ведь тогда они ничего не спрашивали. Палачу ничего от меня нужно не было. Он просто делал то, что ему приказали. А приказ был один, чтобы мне было невыносимо больно. Но при этом на теле не должно было остаться ничего, что свидетельствовало бы о том, что со мной делали. Палач был мастером. И никаких последствий не оставил, кроме памяти и кошмаров.