Высокий седой слуга после предварительного стука зашел в спальню и с поклоном сообщил, что «его сиятельство желает видеть свою дочь».
Я, в чем была, в одежде из гостиницы, не переодеваясь, вышла в коридор. Желает видеть? Что ж, пообщаемся.
Небольшой кабинет, заставленный стеллажами с книгами и папками, мог вместить не более трех существ, желательно не особо крупных.
Отец сидел за рабочим столом, в кресле у окна, занавешенного гардинами в цветочек. Я села на стул напротив.
— Не переоделась, — поморщился отец. — Почему, Вита? Тебе не понравились платья?
— Мне и в этом удобно, — ответила я. — Ты хотел поговорить? О чем?
— О тебе. О твоей жизни. Ты молодая, знатная, красивая. И что я вижу? Ты сидишь в гостинице, заметь, безвылазно, связалась непонятно с кем. Ты портишь себе жизнь, Вита.
— И что? — пожала я плечами. — Жизнь моя, я поступаю так, как считаю нужным. Насколько я знаю, по меркам всех миров я считаюсь совершеннолетней. Так что не вижу проблемы.
— Вита…
— Что? Почему ты так настаиваешь на своем видении ситуации и не хочешь услышать меня?
— Потому что я старше тебя. И знаю жизнь. А ты…
— А я прошу на меня не давить, — начала раздражаться я. — Все эти годы я отлично жила и без родительской опеки, и без тех, кто принимал бы за меня решения. Парис — мой выбор. И если попробуешь нас разлучить, получишь вторую Ольгеру. Из Источника, может, не выпью, но подчиняться твоим желаниям точно не буду. Запрусь где-нибудь, — отрезала я, поднимаясь и направляясь к двери.
— Вечером у нас бал, в твою честь, — догнал меня голос отца.
Я только раздраженно дернула плечом и закрыла за собой дверь. Сатрап, разыгрывающий роль заботливого отца.
Парис оказался в гостиной. Увидев меня, он хмыкнул:
— Уже успели поругаться?
— Терпеть не могу давления, — повела я плечом. — И эти отговорки: «Я старше, я знаю лучше!». Оно и видно. Двадцать семь лет не знал о существовании дочери, а теперь умничает и пытается решать все за меня.
— С таким настроем ты тут все разнесешь, — покачал головой Парис.
— Вряд ли, — проворчала я. — А хотелось бы. Чтобы в следующий раз думал, прежде чем делать или говорить.
В боевом настроении я собиралась и на бал. Правда, все же пришлось переодеться в облегающее и довольно откровенное, по меркам Париса, платье. Длиной до колена, с открытыми руками и сравнительно глубоким декольте, оно привлекало к себе внимание мужчин. Темно-синий цвет делал наряд полуофициальным, как раз таким, какой нужен был для бала. На ноги — светло-синие туфли, и можно покорять собравшийся здесь народ.
Парис наряд не одобрил, как и яркий макияж, собственноручно нанесенный мной.
Но на его претензии я только плечами пожала:
— В моем родном мире это платье считалось бы скромным почти во всех странах.
— Только ты теперь не в своем мире, — проворчал недовольный Парис, красовавшийся в черном смокинге, брюках того же цвета, белоснежной рубашке и темно- коричневых туфлях. Элегантный молодой человек, ничего не скажешь. Еще б не был таким ревнивым, цены ему не было бы.
В широкой, просторной комнате, освещенной магическими шарами и украшенной живыми цветами, мы оказались уже поле начала бала. Гости, приглашенные радушным хозяином, неспешно бродили по помещению, пили спиртное, закусывали небольшими бутербродами и явно радовались жизни. В отличие от меня.
Париса увидели внезапно появившиеся знакомые оборотни. Как они тут оказались, вопрос отдельный. Я осталась одна, но ненадолго.
— Отлично выглядишь, родная, — подошел ко мне отец. Рядом с ним шла мать.
Ну конечно же, счастливое воссоединение семьи. Игра на публику, насквозь фальшивая. Родители даже наряды подобрали под цвет моего платья.
Мне захотелось выругаться, снова, кстати, как будто я никогда не считалась скромной благовоспитанной девушкой. Но вместо этого искреннего порыва пришлось через силу улыбнуться.
— Вита, доченька, тебе нравится здесь? — мать была похожа на неумелую актрису, которой навязанная роль совсем не по силам.
— Здесь мило, но довольно шумно. И много запахов, — не стараясь польстить отцу, ответила я.
— Привыкай, родная, — улыбнулся отец.
«Обойдешься», — подумала я зло.
Люблю один я городок,
А в нем люблю я дом один —
За то люблю я этот дом,
Что в нем живет малютка Джин.
Никто, никто узнать не мог,
Куда спешу я вновь и вновь.
Про это знает только бог
И только ты, моя любовь.
Ты ждешь во мраке под листвой
В полночный час, в урочный час.
Завидев нежный облик твой,
Люблю я больше во сто раз.
Роберт Бернс. «Люблю один я городок»
Следующие пятнадцать-двадцать минут я успешно отказывала желавшим познакомиться со мной гостям мужского пола. Никаких отговорок, все просто и банально: не желаю никого видеть, извините, простите. Будьте добры, отойдите от меня, пожалуйста.
— Такая красавица и одна, — белозубо улыбнулся один из гостей, высокий широкоплечий брюнет, появившийся возле меня сразу же после ухода одного из кавалеров. Я молча продемонстрировала «браслет». Не подействовало. — Браки священны. А вот все остальное… Вы ведь позволите пригласить вас на танец?
