Речь шла о муравье, который спешил за процессией, сделал крюк к желтому бутону. Откуда бралась ее нескончаемая нежность к подробностям жизни зверей? «Как они стремятся все сделать хорошо, — говорила она, — как они точны. А мы, люди, — несерьезны».
Летом небо было светлым. Ветер приводил зыбь в беспорядок, за облаком тянулась кильватерная струя. Воздух становился горячим, а песок влажным. Пляж — сплошь человеческие тела. Французы потолстели. По вине экранов? Начиная с 60-х годов общество ведет сидячий образ жизни. А с появлением компьютеров тело и вовсе застыло: это картинки бегут перед ним.
По небу пролетал самолет с рекламным флажком сайта любовных встреч. «Можно представить себе пилота: вот он облетает пляж и замечает свою жену, лежащую рядом с господином, которого она нашла на сайте», — сказал я.
Она не отрывала глаз от чаек, паривших на ветру прямо к солнцу.
Мягкими шагами мы возвращались в хижину. Теперь ее волосы пахли воском. Шелест деревьев был для нее полон смысла. Листья служили алфавитом. «Птицы не демонстрируют свой голос из мелкого тщеславия, — говорила она. — Они поют только патриотические гимны или серенады: я у себя, я тебя люблю». Мы возвращались в хижину, она откупоривала бутылку вина с туманных берегов Луары, засыпанных песком. Я пил, по жилам растекался красный яд. Во мне поднималась ночь. Кричала сова-сипуха. «Я ее знаю, она местная; гений ночи, главнокомандующий всех мертвых деревьев». Одним из ее любимых занятий было перестраивать классификацию живых существ: не по линнеевской структурной модели родства, а поперек нее, так чтобы животные и растения соединялись вместе. В ее системе действовали гений пожирательства, объединявший акул и растения-хищников, гений взрыва — он определял суть паука-скакуна и кенгуру; гений долгожительства — суть черепах и секвойи; гений скрытности, воплощенный в хамелеоне и палочниках. Если живые существа обладали одними и теми же талантами, становилось не важно, что они не принадлежат к одному и тому же биологическому филуму. «Кукушка и лютик жгучий, — заключала она, — с их умением приспособиться и тонким знанием своих жертв, больше похожи друг на друга, чем на некоторых членов их собственных семейств, с которыми у них нет ничего общего». Живой мир разворачивал перед ней коллекцию стратегий войны, любви и движения.
Она вставала и приводила лошадей домой. Прерафаэлитское видение: неторопливая, непреклонная, светлая и точная в движениях женщина, шагающая под луной в сопровождении кота, гуся, собаки, лошадей без недоуздка. Под звездами недоставало только пантеры. Все они скользили с высоко поднятыми головами, неощутимо и беззвучно, не задевая друг друга; идеально выстроенные, на идеальном расстоянии друг от друга, точно знающие, куда идти. Организованный отряд. Звери, подобно рессорам автомобиля, отвечали на малейшее движение хозяйки. Она была сестрой святого Франциска Ассизского. Если бы она верила в Бога, приобщилась бы к ордену бедности и смерти, к мистическому ночному коммунизму, где к Господу обращались бы без посредничества духовенства. Впрочем, то, как она обходилась с животными, и было молитвой.
Я ее потерял. Она отказалась от меня, потому что я отказывался предаться любви к природе и утратить свободу. Мы жили бы с ней в глубоком лесу, в хижине или среди каких-нибудь руин, сосредоточившись на созерцании животных. Мечта растаяла, и я увидел, как она уходит. Так же тихо, как приблизилась, бок о бок со своими зверями в сумеречном лесу. Я вновь пошел своей дорогой, пустился в путешествия, прыгал с самолета на поезд и кричал на бесконечных конференциях (и проникновенным голосом), как важно человеку перестать суетиться. Я носился по земле, и всякий раз, когда встречал зверя, передо мной неизменно вставало ее ускользнувшее лицо. Я следовал за ней повсюду. Когда Мюнье на берегах Мозеля рассказал мне о пантере снегов, он и не подозревал, что предлагает мне обрести ее вновь.
Когда я встречался со зверем, мне являлась моя единственная любовь, воплотившаяся в пантеру. Каждая из встреч — подношение воспоминанию о ней, которое отступало все дальше и дальше.
После Дзадё трасса пересекла ущелье на высоте 4600 метров. Теперь мы находились в овчарне Бапо на левом берегу Меконга в пятистах метрах от берега реки. Это место мы назовем потом Каньоном пантер. Три самановых сарайчика размером с пляжные домики; входить приходилось гуськом, вдавившись в карст. Белые хребты, изъеденные бордовыми пятнами, поднимаются более чем на 5000 метров и открываются на огромные пологие склоны, где пасутся стада. Ниточка заледеневшей воды просачивается сквозь стены и рисует три меандра, прежде чем впадает в реку. Путь до берега составляет двадцать минут; домашние яки каждое утро проделывают его в надежде, что сегодня пастбище будет слаще, чем вчера.
