Рука излучает тепло. Оно ощущается как золотой свет, полный сияния и жара, который вливается в меня. Это тепло не может проникнуть в мои заледеневшие глубины, однако оно образует вокруг меня незримую вибрирующую оболочку. Я утешаюсь, совсем чуть-чуть. Голос продолжает звучать. Это тот человек, Арчер. Он продолжает нашептывать свои заклинания, и я думаю об исцелении, о том, что души встретятся снова, и на секунду жуткая печаль сменяется надеждой.
Я глубоко вздыхаю.
— Мы здесь для вас, Рейчел. У вас все хорошо. Теперь вы с нами. Вы одна из нас.
На мгновение я снова чувствую себя в безопасности. Я думаю, прогонит ли это боль и освободит ли меня от знания того, что я потеряла, и как я это потеряла, и… и других ужасных вещей.
Но я не должна даже думать об этом.
Рассудок в какой-то степени все еще мне подчиняется. Он больше не в состоянии защитить меня от утраты Хедер, но может задвинуть на задний план последние, самые мрачные воспоминания. По крайней мере, я надеюсь, что может.
Они приносят мне в комнату еду, в основном суп, и по очереди кормят меня. Иногда это София или Агнес. Однажды я просыпаюсь и обнаруживаю рядом с собой незнакомую женщину. Она обследует меня, щупает лоб и прикладывает к груди стетоскоп, предварительно откинув одеяло.
— Кто вы? — спрашиваю я с удивлением. У меня перехватывает дыхание.
— Я Дора. Пожалуйста, не волнуйтесь. Я врач. Ну… я студентка медицинского факультета.
Она улыбается мне. Я едва могу разглядеть ее лицо в полутемной комнате, однако вижу карие глаза за стеклами очков без оправы и каштановые волосы, собранные сзади в пучок.
— Хорошая новость: ваше физическое состояние, пожалуй, хорошее. Однако у вас был шок, так ведь? Хотите об этом поговорить?
Я качаю головой. Я бы не знала, с чего начать.
— У вас есть семья, друзья? О вас кто-нибудь беспокоится?
— Нет. — Губы у меня пересохли, и это слово я выговариваю шепотом. — Никого нет.
— Хорошо. — Дора улыбается. — Это всегда упрощает ситуацию. А теперь вам надо отдохнуть.
Мужчина, Арчер, никогда не заботится обо мне так, как заботятся женщины. Они кормят меня, осторожно водят в туалет и ванную, поддерживают меня, пока меняют постельное белье.
Они приносят мне чай и воду, измеряют температуру и открывают окна, чтобы проветрить комнату. Однако пополудни приходит Арчер, и я начинаю особенно ждать его визитов. Он держит надо мной руки, и всякий раз я чувствую, как ласковое тепло проникает сквозь кожу до самых костей. Он шепчет молитвы, призывая высшие силы исцелить мою печаль, и обещает то, что я жажду слышать: я вновь увижу Хедер.
— Теперь ты с нами, Рейчел, — говорит он с улыбкой. — Тебя привело в нужное место. По воле Агнца ты будешь под защитой, когда наступит конец света. Ждать уже недолго. Блаженство не за горами.
Жажда этого блаженства наполняет меня. Это единственное, что может побороть тоску, которая сжимает меня в своих мучительных объятьях, когда я одна.
— Вы обещаете?
— О да, — говорит Арчер. Он улыбается. — Здесь вы в безопасности. Я обещаю.
Когда большой наплыв завершается, в доме оказываются тридцать последователей. К удивлению Летти, такое количество людей вскоре кажется совершенно нормальным, и дом с легкостью их вмещает.
— Разумеется, вмещает, — радостно говорит Арабелла. — Возлюбленный никогда не предложил бы чего-то невозможного. Он все делает возможным.
— Да, — отвечает Летти.
Это верно, однако успех предприятия в действительности определялся готовностью последователей делать то, что им сказано, и принимать как должное то, что в доме царит такая же иерархия, как и во внешнем мире. Беднячки с их бесформенными пальто и потрепанными чемоданами не принесли в общинную казну ничего, кроме рабочей силы. Их поселили на чердаке в многочисленных старых комнатах для прислуги, оставшихся от тех дней, когда здесь было множество слуг. Теперь эти роли исполняют они, каждой поручены определенные обязанности, что обеспечивает гладкое течение жизни в доме. Они убирают, стирают, готовят пищу и ухаживают за благородными дамами и господами, так что те, а в особенности Возлюбленный, живут в комфорте. Хотя всем ясно, что они бесплатные слуги, их так не называют. Их называют Ангелами, что Летти находит довольно забавным, если учесть, что большинству из них за сорок, а руки у них загрубели от тяжелой работы.
