Он стоит и раздумывает. На нем полосатая фланелевая пижама, лицо еще влажное после умывания. Со своей челкой, падающей на лоб, и свежей безволосой кожей Артур выглядит так по-мальчишески. Серые глаза спокойны и искренни, и он не такой угрюмый, каким казался, когда они все вместе были на первом этаже.
— Это хороший вопрос, — говорит он. — Что ж, тут такое дело. Мне нужно, чтобы родители были счастливы. И по какой-то странной причине от этого они, похоже, счастливы. Они не были в восторге, когда у меня появилась подруга. А она славная девушка, хотя и танцовщица. Однако теперь, когда какой-то религиозный маньяк женил меня на совершенно чужой девице, в их мире все прекрасно. Безумие, не так ли?
На его лице внезапно появляется чудесная улыбка, от которой в уголках глаз собираются морщинки и становятся видны ровные зубы. Раньше она никогда их не замечала. Внезапно ей видится не такой уж мальчик, а юноша на переходе к первому цветению зрелости.
— У тебя была подруга? — с любопытством спрашивает она.
— О да. По правде говоря, у меня их было несколько. Однако они знали только об одной. О Сузан. Милая девушка, и не ее вина, что отец у нее портовый грузчик, а мать швея.
— И как они о ней узнали?
Артур пожимает плечами:
— В университете я попал в неприятности. Это связано с тем, как я развлекался и с кем… В общем, меня отчислили.
— Отчислили?
— Да, на год. Мой отец сказал, что позволит мне вернуться только при том условии, что все это время я проведу с ним и с матерью. А это означало приехать сюда. И они еще думают, что якшался с дурной компанией я!
— Что ты имеешь в виду? — требовательно спрашивает Летти. Она садится в кровати, по-прежнему держа натянутую простыню под подбородком.
Он смеется:
— Я смотрю, ты так и горишь желанием выгородить этого шарлатана.
— Он не шарлатан! — возмущается она.
— Конечно шарлатан. Умный и убедительный, но совершеннейший мошенник. Не могу не восхищаться тем, что он сделал, как он все это выстроил, как всех вас одурачил. А теперь ему удалось обменять старую жену на молодую. И все под предлогом духовных браков! — Артур хохочет и качает головой: — Как я уже сказал, очень умно.
— Как ты смеешь так говорить? — Если слова Артура зародили хоть малейшую тень сомнения в Возлюбленном, все, что ей надо сделать, это вспомнить его лицо, огонь в глазах, когда он проповедует, его абсолютную убежденность, которой он заражает всех их. Она не сомневается, что он гений.
— Он хочет спасти твою душу! — возглашает она.
— Кое-что он хочет спасти, — замечает Артур, — но не думаю, что мою душу. А теперь позволь мне взять одеяло, и я лягу тут. Мне будет вполне удобно.
Он подходит, с ловкостью фокусника берет одеяло и идет к кушетке. Взбив подушку, он громко выдыхает и через минуту, кажется, засыпает.
Летти протягивают руку, чтобы выключить лампу. Она вне себя. Она не может спать, ибо все внутри клокочет от гнева. «
Моя жизнь разворачивается под сомкнутыми веками, как будто сознание отказывается мириться с решением, которое я приняла: погрузиться в забытье. Более суток я не открывала глаз, лежа в постели. Мне помогали мочиться и пытались напоить горячим бульоном, просовывая ложку между губами. Я не хочу есть. Я не хочу функционировать. Я просто хочу положить всему конец. Однако мое сознание отказывается подчиниться. Оно продолжает воспроизводить эпизоды из моей жизни, как будто все они хранятся на дисках и проиграть их так же просто, как любимый комедийный сериал. Я вижу себя такой, как была. Я в одежде, которую надеваю после работы, — в джинсах и свободной рубашке, перемешиваю что-то — ризотто? — в голубой кастрюле на нашей кухне. Лицо вытянутое, губы крепко сжаты, и я жду Рори, который должен откуда-то прийти. Хедер и… другой… тот, кого я не могу себе представить… сейчас у Каз. Она знает, что произошло нечто очень важное, но я пока не могу заставить себя ей рассказать. Впервые с тех пор, как мы подружились, я ничего ей не рассказала.
Хлопает входная дверь, и меня подташнивает от нервного ожидания. Я попыталась составить план, но это оказалось невозможным. Любая следующая реплика, любая фраза будет зависеть от реакции Рори.
— Привет! — кричит он из прихожей. Я слышу звяканье ключей, когда он кладет их на столик. — Я дома!
