Семья Кендаллов спускается вниз, одетая согласно инструкциям Возлюбленного. Мужчины в простых черных брюках, двубортных жилетах и белых рубашках. Мистер Кендалл повязал еще галстук-бабочку, но у его сына Артура мрачный галстук из черного атласа. Строгое белое платье миссис Кендалл на талии перехвачено поясом, большой бюст и пышный зад придают ей облик эдвардианской матроны. Все трое стоят кучкой, наблюдая за происходящим с откровенной настороженностью. Арабелла вряд ли их замечает, она озабочена предстоящим вечером и непонятным отсутствием Возлюбленного.
Ангелы ходят среди собравшихся, разнося стаканы с ячменным чаем и простое сухое печенье, чтобы поддержать силы общины до праздничного ужина. Летти наблюдает, как Артур с презрительным выражением на лице берет печенье. Он выше обоих родителей, в чертах его лица мягкость и пухлость родительских лиц находят причудливое отражение; возможно, думает она, все дело в молодости, которая отметила его ямочками на щеках и голодным взглядом. Должно быть, ему около двадцати, думает она. Волосы у него длинные, зачесанные назад, они блестят от какого-то масла, и похоже, что он темный блондин. Его серые глаза смотрят на толпу женщин среднего возраста и стариков без всякого интереса, потом останавливаются на Летти, и на мгновение они встречаются взглядами. Хотя они игнорируют друг друга, им ясно, что их объединяет молодость. Однако в глазах Артура видно недовольство, которое, как она полагает, отражает его нежелание быть здесь. Он равнодушно отводит свой взгляд.
Летти смотрит на стенные часы. На них почти без четверти восемь.
– Слушайте меня! – Арабелла стоит на верху лестницы и смотрит оттуда на всех. – Слушайте все! Сейчас мы пойдем в церковь. Мы подготовимся к его приходу. Ибо он наверняка придет. Мы должны верить.
Ее пронзительный уверенный голос всех успокаивает. Арабелла величественно спускается по лестнице, толпа в вестибюле расступается, чтобы дать ей пройти, и образует позади нее процессию.
Китти спешит вперед, чтобы открыть дверь, и Арабелла с отрядом последователей выходят. Один из членов Армии Искупления, некто мистер Уилсон, взял с собой трубу и начинает играть, несколько дам прихлопывают в ладони, и вскоре уже вся движущаяся вперед процессия хлопает в такт.
Летти присоединяется к ним, настроение у нее повышается. Она посмотрела на себя в зеркало перед тем, как спуститься вниз, и осталась довольна. Темно-каштановые волосы, густые и непослушные, она стягивает сзади так, что спереди они лежат гладко, и это похоже на модную прическу. Вероятно, это тщеславие, однако она не может не прихорашиваться. Она напоминает и Арабеллу с ее резкими чертами, и Сесили с ее мягкой миловидностью.
У нее дерзкий подбородок и вздернутый нос, который она хотела бы выпрямить, однако цвет лица хороший, и она рада, что черные ресницы придают дерзость ее тускловатым зеленым кошачьим глазам. Сегодня Летти чувствует себя свежей и яркой. На ней белая суконная юбка и мягкая белая трикотажная блузка – самые красивые и праздничные вещи в ее гардеробе.
Никто не озаботился надеть пальто, однако вечерний воздух целителен. Сейчас май, и день был теплым. Арабелла идет впереди, остальные шествуют за ней по недавно проложенной дорожке мимо кустов рододендрона.
– Идем, идем! – призывает Арабелла, ее голос возбужденный и счастливый. – Впереди ждет святое место!
Все ахают, когда огибают кустарник и видят новую церковь, светящуюся изнутри. Большое окно с витражными стеклами сверкает подобно драгоценному камню. По какому-то невидимому сигналу бурно вступает орган. Труба замолкает, хлопанье в ладоши прекращается, и все внимают чудесным звукам органной музыки.
Арабелла не останавливается на пороге, она входит в новую сверкающую церковь. Все сиденья отполированы, на полу красный ковер с коротким ворсом, медные канделябры сияют. За органом сидит Мод, ее пальцы бегают по клавишам, ноги танцуют на педалях, а она вглядывается в ноты поверх очков. Последователи начинают занимать места на скамьях. Летти садится и видит на другой стороне семью Кендалл. Лица родителей пылают, на лице же Артура по-прежнему каменное выражение, хотя все же с проблеском интереса к тому, что будет дальше.
