И пахнет в его комнате как-то странно — травами, что ли? Горьковато-пряный запах, к которому примешивается аромат… аромат… Чего-то очень вкусного, но незнакомого.
Неужели Брунгильда решила добраться через желудок мужа если не до его сердца, то хотя бы до нужного ей органа?
Кай со стоном приоткрыл глаза и тут же снова захлопнул ставни век. Картинка, выданная на-гора зрением, была неправильной. Наверное, он еще спит. Надо проверить. Что там обычно делают в таком случае? Щиплют себя? Минуточку…
Проверка со вскриком провалилась в небытие. С его вскриком — стоило попробовать шевельнуть пальцами, как ладонь выстрелила болью.
Собственно, щипаться уже и не имеет смысла — ноющая боль в ладонях доказала, что он не спит.
Кай снова открыл глаза — картинка не изменилась. Та же комната, стены которой меньше всего похожи на каменные своды подземелья, а больше — на бревенчатую избу. Самую настоящую, как в исторических фильмах показывают, добротную такую избу, сложенную из потемневших от времени бревен. А щели между бревнами были заделаны мхом.
Сам он лежал на странном твердом сооружении, похожем на широкую деревянную лавку. Нет, слишком широкая для лавки, но и на кровать не очень похоже — изголовья нет. Вместо матраса ложе было застелено толстым слоем пахучего сена, сверху — полотняный кусок ткани, отдаленно напоминавший простыню в привычном понимании, а на самом верху — он, Кай. Пузом вниз. С ладонями, замотанными чистыми льняными бинтами.
Бред продолжался и никуда исчезать не хотел.
Так, надо принять более привычную позу, а еще лучше — встать.
На израненные — где, как? — ладони Кай опираться не стал, решив задействовать в качестве упора локти.
Задействовал. И едва сдержал крик боли. То, что выдали ему только что ладони, ни в какое сравнение не шло с рванувшей спиной. Именно рванувшей, словно какой-то зверь полоснул по спине когтистой лапой, оставляя пульсирующую рану.
Зверь? Звери! Там были звери, волки, они хотели сожрать Михаэля…
Боль оказалась тем молотом, что вышиб затычку, удерживавшую память в тайнике. И воспоминания мощным потоком стали наполнять пустую голову, заставляя мужчину буквально захлебываться в них.
Дитрих, Лок, антиграв, Вика, фон Клотц, Михаэль, волки, непонятно откуда взявшийся всплеск ментальных сил и последовавший за этим провал…
И вот — возвращение в чужую, непонятную реальность. В которой он один…
Михаэль?! Где он?!! Где его сын?!!!
Прикусив до крови губу, Кай начал медленно подниматься — быстро он просто не мог. Он в принципе еще не мог, тело буквально вопило об этом, убеждая хозяина болью и слабостью, но валяться беспомощным поленом, потеряв своего сына, мужчина тем более не мог.
Кай уже почти сидел, когда дверь в комнату распахнулась, и на пороге появился высокий худой старик. А может, и не старик, но волосы и борода вошедшего были абсолютно седыми. Выдубленная постоянным пребыванием на свежем воздухе кожа, глубокие морщины на лбу и вдоль носа, вздувшиеся венами заскорузлые руки, и в то же время — удивительно яркие голубые глаза под нависшими косматыми бровями. И одет вошедший был не в посконную рубаху, портки и лапти (как можно было ожидать от обитателя такой избы), а в старые джинсы, застиранную тельняшку и пластиковые шлепанцы на босу ногу.
В руках у него была тарелка с исходящей ароматным паром стопкой блинов. Настоящих, такие Кай видел лишь в кино: тоненькие, кружевные, с тающим кусочком сливочного маслица на макушке стопки.
Увидев пытавшегося подняться Кая, старик охнул, торопливо поставил тарелку на стоявший возле окна стол и бросился к лежанке:
— Ты что ж такое творишь, а? Я для того тебя через лес волок на своем горбу, а потом лечил и раны твои перевязывал, чтобы ты теперь все это на… послал?! Ты посмотри, уе…, что ты наделал! Вся спина снова кровью залилась, придется повязку менять! У, так бы и врезал по белесой сопатке!
Он легко, словно ребенка, снова развернул Кая лицом вниз и уложил обратно. Худоба старика была обманчивой, это была не тощая дряхлость, а жилистая сила. Все попытки мужчины сбросить с плеч ладони незнакомца по эффективности можно было сравнить с трепыханием пойманного за шкирку котенка.
— Да не дергайся ты так, чудь белоглазая! А то щас как врежу по кумполу, чтобы лечить тебя не мешал!
— Где мой сын?! — прохрипел Кай, с ненавистью глядя на старика. — Куда ты его дел?! Если ты причинил ему вред, я убью тебя!
— Ох ты, батюшки, уже прям трясусь от страха, — проворчал тот, — щас обделаюсь! Убьет он! Да ты щас и комара прихлопнуть не можешь! Хотя силен, колдун хренов, не спорю! Вона как волчар лбами сшиб, мы с Казбеком пока добежали вам подмогнуть, так ты ужо и сам с ими разобрался! А потом хлобысь — и с копыт! И пацаненка свово чуть не придавил.
— Что с ним? — перестал сопротивляться Кай. — Где Михаэль? Он в порядке?
