– Не поняла… Это что такое было сей…
– Иди в постель.
С недоумением гляжу на него, сделав шаг назад.
– Ты ненормальный, да?
Задержав на мне угрюмый взгляд, мужчина разворачивается и скрывается за темной дверью.
Итак, пожалуй, пора бежать отсюда со всех ног.
Конечно, Лара говорила мне, что разговаривать с незнакомцами нельзя. И безусловно повторяла сотню раз, что садиться в чью-либо машину строго настрого запрещено. Точно так же, как открывать чужим людям дверь и впускать их в дом. Как брать из рук незнакомцев сладости.
Черт возьми, абсолютно элементарные правила, что знакомы маленьким детям, я засунула куда-то очень глубоко, когда согласилась отвезти себя в эту богом забытую глухомань! Я уже минут десять стою под высоченным кедром и пытаюсь понять, в какую сторону нужно идти. А как тут различить, где север, где юг? Хотя, какая, собственно, разница, когда кругом белым бело, а ветер бьет по лицу с такой силой, что кажется, будто на коже образуются мелкие ямочки от колючей россыпи.
Мои угги тонут в сугробе, пока я пробираюсь в глубь леса, надеясь спрятаться от пронизывающей вьюги. Разве меня можно назвать умным человеком?
– Аня!
Вот дела, этот ненормальный сообразил, что меня нет в доме. Небось зашел в спальню с очередным потоком несусветного бреда, а когда не дождался от меня никакого ответа, подошел ближе к кровати и понял, что под одеялом две неразговорчивые подушки. С ума сойти, на это ему понадобилось, сколько, минут пятнадцать? Действительно полагал, что я буду сидеть на месте?
Прячусь за пушистой сосной, наблюдая за узкой полоской желтого света впереди.
– Аня! Возвращайся в дом!
С фонариком ходит, надеется меня найти, вот только для чего? Пытаюсь вспомнить карту и расположение частных домиков, чтобы приблизительно понимать, насколько далеко я могу находиться от центра.
– Твою мать, живо возвращайся в дом!
На месте белок я бы спряталась и не высовывала свой любопытный нос, пока этот сумасшедший бродит по округе и разъяренно орет во весь голос. Недовольно хмурюсь, выгребая из обуви холодный снег, и снова вспоминаю карту.
Так, если мне не изменяет память, мы ехали сюда по направлению
Моим надеждам на спасение суждено разлететься в пух и прах! Мы
Даже не знаю, что охватывает меня сильнее: ярая злость или пронизывающий страх.
Итак, я нарушила все правила, отправившись не пойми с кем на край гребаного света, откуда выбраться на своих двоих ни за что не смогу. В придачу ко всему, сумасшедший тип, наглым образом заставивший поверить в его адекватность, подарил мне самый чувственный и волнующий каждую клеточку моего тела поцелуй, а потом свирепо отправил на все четыре стороны, как будто я какая-то игрушка! Ладно, он послал меня конкретно в кровать, но какая в сущности разница, когда после такой романтичной паузы мужчина дает воображаемый пинок под зад девушке, которую только что целовал?
Пытаясь придумать очередной план побега, я замираю и даже не дышу, видя сквозь пушистые ветки сосны темную мужскую фигуру. Он вертит фонариком в разные стороны, делает большие шаги, проваливаясь по колено в снег, и продолжает яростно звать меня.
– Ты самое глупое и недоразвитое создание, что мне доводилось встречать! – орет он, разворачиваясь обратно. – Живо выходи, я не собираюсь искать тебя до самой ночи!
Да не особо-то я и жажду этого. Конечно, ноги начинают замерзать, а повсюду так темно хоть глаз выколи. У меня в кармане нет ни фонарика, ни телефона, и черт его знает, каким образом мне добраться «домой» живой и невредимой.
Внезапно становится слишком тихо. Поправляю капюшон, что падает на глаза и, притаившись, с опаской озираюсь по сторонам.
Куда он делся? Только что я следила за его удаляющейся фигурой, а теперь впереди не видно даже тусклого света. Начинаю дышать ртом, потому что тревога во мне нарастает, как снежный ком.
Может он уже в доме?
Но не тут то было. Впереди загорается мощный белый свет и по лесу проносится опасное рычание разъяренного снегохода. Я с ужасом наблюдаю за надвигающимся источником шума, судорожно пытаясь принять одно из двух возможных решений: бежать, куда глаза глядят, в надежде спрятаться в другом месте, либо, остаться здесь, притаившись в ветках сосны.
Адреналин, что раздается в ушах тяжелыми ударами, разгоняет кровь в остывшем на морозе теле и, чувствуя крайнюю безвыходность своего положения, я срываюсь с места и тут же падаю в сугроб. С трудом поднимаюсь и продолжаю двигаться в глубь леса, с ужасом следя за направлением света. Еще чуть-чуть и радиус освещения фары попадет на меня, выдавая мое местонахождение с потрохами.
Не могу дышать; с трудом бегу, – если утопающие в сугробах шаги можно назвать бегом, – жадно хватаю ртом морозный воздух, но он настолько плотный и обжигающий, что в горле становится больно.
Куда я бегу и зачем?
