У наших ребят и девчонок врожденный педагогический такт. Все видели доску в зале, но никто ни слова не сказал Сережке. Правда, ко мне подбегали все, Рая Фантиком прямо-таки цвела от счастья. За день-два отношения с Сергеем установились сами по себе, никто уже не брезговал закатить в него снежком. А когда через неделю он принес в школу новые работы, все опять говорили: «Это — настоящее искусство», а у меня, как всегда, покалывало в животе. Рая смело критиковала недостатки, и Сережка не сказал ей ни одного обидного слова. Она снова стала носить ему книжки по искусству, а Женька Старостин подарил уже не одно, а два ведра глины.
Когда после этого Василь Кириллович встретил меня и по обыкновению спросил, как поживает индивидуалист, я ответил:
— В моем отряде индивидуализм изжит!
— А в теннис играете?
— Играем!
Директор похлопал меня по плечу.
— Ну вот видишь. А ты был против того, чтобы присудить Поченцову приз.
Я вспомнил, как хитро улыбался тогда директор, и только сейчас понял почему.
