Необычайная тишина леса и предутренний покой смутили Тодди. Он почувствовал себя маленьким и, честно говоря, не очень храбрым.
Чтобы стало повеселей, Тодди набрался духу и громко крикнул, растягивая гласные, получилось: «А… а… а… о…».
— Чего кричишь? — услышал Тодди позади себя хриплый шепот. Не успел он опомниться, как сильная рука схватила его за винтовку и рванула к себе.
Тодди глянул — и остолбенел. Его крепко держал Кондий, тот самый Кондий с рассеченной губой, которому он продал гвозди. Только вид у него был еще страшнее: лицо воспалено и мрачно, одежда в крови и лохмотьях.
Кондий грубо отнял у него винтовку и коробочку с патронами. Тодди заплакал.
— Отдайте винтовку, она школьная. Я взял ее без спросу…
— Ладно, я отдам тебе винтовку, но ты должен помочь мне в одном деле.
— Я все сделаю, только отдайте винтовку, — сказал Тодди плачущим голосом.
— Не реви! — грубо сказал лесник. — Ты знаешь, кто находится в лесной избушке?
— Нет, не знаю…
— Ты врешь! Ты знаешь: там пограничник!
— Да, — сознался Тодди.
— Иди к нему в избушку, вызови, разбуди… Пусть немедля идет к старой бане…
Тодди бежал к избушке лесника и думал о том, что Кондий, этот вредитель и враг Советской страны, едва ли захочет сделать что-нибудь хорошее советскому пограничнику… Кондий всех ненавидит… Может быть, он снова обманывает Тодди и хочет, чтобы он вызвал пограничника на то место, к бане, и Кондий там его убьет. Но, может быть, Кондий сейчас прячется среди деревьев и наблюдает за Тодди?… Может быть…
Но Тодди никогда не был предателем и не будет… Он не передаст пограничнику просьбы Кондия… Нет…
Тодди стоял у дерева, глядел на слабо освещенные окна лесной избушки и думал о том, как бы задержать Кондия. Если Тодди сделает круг и побежит в поселок, Кондий догадается, что Тодди обманул его, и уйдет, унесет с собой винтовку, а быть может, подкрадется к избушке и, увидев в окно, что пограничник один с Анни, убьет их… Он на все способен… И убьет, и винтовку унесет…
Как Тодди после этого посмотрит в глаза Ивану Фомичу или тому, следователю?… Нет, будь что будет!
И Тодди повернул назад.
— Что так скоро? — подозрительно спросил Кондий Тодди.
— Очень торопился, бежал, — задыхаясь, ответил Тодди.
— Ну что, видел его? Что он сказал?
— Сказал, что придет к бане, скоро, скоро… сейчас.
— Что он там — один? — допрашивал Кондий Тодди.
— Что вы, что вы! — заторопился Тодди. — Там в избе полно народу, и все с ружьями… с револьверами.
Кондий схватил Тодди за руку и молча потащил за собой.
— Вы куда меня тащите? — упирался Тодди. — Отдайте винтовку, вы обещали…
— Не кричи! Там мы вместе подождем его прихода, и, если ты меня обманул, я пристрелю тебя из этой же винтовки.
Зимой на севере светает поздно. Анни не знала, сколько времени оставалось до утра.
Ее «голубчик» больше не пел. Ходики остановились. Анни знала, что к утру вернется отец, и нарочно тянула время.
Диверсант терял всякое терпенье. Он осыпал Анни бранью, и, когда она слишком задерживалась где-либо в углу, он грубо вытаскивал ее за платье, драл за волосы и больно бил. И снова заставлял искать. И искал сам.
Анни ползала по полу, плакала, искала и не находила. Наконец он заметался по избе. Его лицо судорожно подергивалось. Волосы слиплись на лбу.
— Сейчас я уйду, — сказал он Анни. — Уйду… но прежде я убью тебя. Через одну минуту, если ты не найдешь мне этого камня… убью…
Он вытащил пукко из ножен и положил подле себя.
У Анни от страха застучали зубы, она задрожала и в полусознательном состоянии, почти в бреду, думала:
«Пусть. Пекко тоже убили… Но он не отдал того, что было зажато в его кулаке… Им нельзя отдавать… Нет…» — шептала про себя Анни и еще крепче, до боли, сжимала в руке металлическую штучку, которую он так хотел найти.
— Что ты бормочешь там? Ищи! — Шпион взял нож в руки, Анни снова задрожала.
— Это, кажется, здесь, я вижу, — сказала Анни.
— Где? — вскрикнул он.
Анни показывала ему на большую, глубокую щель в полу.
Он наклонился к щели, пытаясь разглядеть.
Тонкий слух Анни уловил звук топора и треск первого срубленного дерева.
«Скоро вернется отец, — с надеждой подумала Анни. — Скорей бы!»
Диверсант тоже услышал звуки раннего трудового дня. В лесу появились люди. Он проканителился с этой девчонкой!
Дрожащая от холода, с лицом, измазанным слезами и пылью, избитая, девочка имела очень жалкий вид. Но в глубоких синих, как озера Карелии, глазах Анни он уловил торжество…
Девочка перехитрила его!
Задыхаясь от злобы, он схватил ее за плечо.
— У-у… змееныш красный!..
— Я не змееныш, я — пионерка!
Негодяй рванул девочку к себе и схватил нож. Анни закрыла глаза…
Звон разбитого стекла на минуту ошеломил негодяя.
— Сдавайся! — раздался голос Онни, и дуло его нагана просунулось в избушку.
— Назад! — закричал диверсант и, прислонившись спиной к печи, выставил перед собой Анни как щит. — Назад!
Мощные удары топоров обрушились на дверь. Десятки сильных рук сорвали ее с петель.
Грозно ощетинились винтовки пограничников в просвете двери. Их лица под остроконечными шлемами суровы, глаза чуть сужены в прицеле.
