А я все пытался сказать, что люблю, что мне от чего-то невероятно больно... Или стыдно. Я даже понять не могу, что чувствую, знаю только то, что люблю... И мне очень хочется донести это до Билла. Но больше нет приятного запаха цветов, я не чувствую под собой колкой травы и нагретой солнцем земли. Я пытаюсь ощутить его дыхание на своих ладонях, его тепло... Но ничего.
– Том...
Свет. Боль. Ярко. Сложно шевелиться. Где я...
– Спокойно, Том... Все хорошо, – боль в груди, а голос знаком, не могу до конца уловить интонацию, – Он очнулся...
Прикрываю глаза, ведь они начали слезиться. Свет слишком яркий.
– Том... Слава Богу...
Кто-то касается меня, но даже простое прикосновение причиняет боль. Снова пытаюсь понять, где я... И до меня теперь доходит... В больнице. Последние моменты перед обмороком... Я вспомнил. Во рту пересохло и горло сводит.
– Напоите его, только немного...
Голос холодный. Будто все так и должно быть.
А потом я вновь попробовал открыть глаза и увидел...
– Мама... – в этот же момент моих губ касается край стаканчика. Вода. В этот момент я понял, что у воды есть вкус.
– Тихо-тихо, милый, я тут... С тобой... – она тут же забирает стакан, не давая мне возможности напиться водой. – Все хорошо, главное, что ты в норме...
– Билл... – какого хрена мне так трудно говорить? В голове вечерний звон колокола наяривают.
– Том, сейчас главное, что с тобой все хорошо, что ты...
– Билл... – а голос набирает обороты, сердце все быстрее бьется.
– Ты ведь знаешь, что наш отец связался с Симоной, Том? Как ты можешь при мне о нем спрашивать?!
– Мама... – но сказать что-то еще у меня не выходит. Я прямо-таки чувствую, как веки мои тяжелеют, закрываются, и мое сознание снова погружается в темноту.
Миг и я снова смог открыть глаза. Только уже не было этого противного света, горел лишь ночник на небольшом столике у кровати. В другом конце комнате, в кресле, сидел человек. Спит?
– Эй... – опять пить хочется. Но в этот раз я прямо-таки чувствую, что сил во мне прибавилось, – Дайте мне воды!
Человек в кресле вздрагивает. Папа. Узнаю его по густой щетине. Его измученный вид не требует объяснений... Усталый взгляд, складочка между бровями, хмурость...
– Какой ты громкий... – он медленно подходит ко мне, – Я рад, что силы возвращаются к тебе! – помогает мне сесть, чувствую слабою боль в затылке и пояснице. – Выпей...
Вода странно действует на меня. Теперь я отчетливо слышу голос отца и даже вижу его в тусклом свете ночника. Наверно у меня должно быть много вопросов... И они есть, но задавать я их не хочу. Точнее, не хочу услышать те ответы, которых боюсь до смерти...
– Все закончилось, Том... – говорит в пол-голоса. Не знаю, что значит его спокойная интонация, а может, просто не хочу знать... Я идиот. Какой же я идиот.
– Совсем все закончилось?
– Ну, родители Кляйна подают на нас в суд... Мы с твоей мамой разводимся... Ты лежишь тут... Наверно всё только начинается.
– Все-таки разводитесь? – это лишь попытка не думать об участи Билла.
– Да, прости, что все так. Но ты должен понимать, что не Симона стала причиной развода. И даже мои чувства к ней – не причина. Все началось уже давно...
– Неважно, когда случилось... Происходит это именно сейчас.
– Том, когда ты повзрослеешь...
– Не пойму, - перебиваю, отчаянно пытаясь повысить голос, но в горле тут же становится сухо. – Я...
– Выпей, говорун разговористый. Раз собрался учить отца, то будь добр рычи, а не рявкай.
– Вы не могли все решать за моей спиной, – видимо эта тема сильно цепляет меня, раз по груди уже разливается холодное чувство обиды.
– Но мы решили, Том!
– И что? Вы думали, что я не узнаю?! Да, придурок Том не заметил бы, что вы с мамой разъехались, а Симона незаметно вышла за тебя! Ну, пап...
– Том, ты еще слишком глупый... – он хмурит брови и смотрит на меня. Через секунду его лицо вновь приобретает спокойное выражение, что он сейчас чувствует? О чем знает? Скажет ли мне о Билле правду?
– Да плевать... – как-то само собой вырывается из моих губ. Да, я подавлен... И трус. Просто боюсь задать вопрос. Спросить. Всего несколько секунд, пара слов, мгновение голоса... И вот вопрос готов. Но я не могу...
– Том, ты сильный, ты все переживешь...
Я отворачиваюсь от него. Закрываю глаза, последнее, что я вижу – больничная стена.
Его смерти я не переживу.
От автора:
13 глава.
Tom ©
Молчание не может длиться вечно.
Это первое, что приходит в голову, когда я вновь прихожу в себя. После ночного, как я недавно узнал, прихода отца, я просыпался еще несколько раз, но в палате или никого не было, или была медсестра. Ни родителей, ни друзей. Да кому ты нужен, Томас, черт тебя дери, Трюмпер!!!
