Столь же счастливы были его учителя, которые сейчас хлопали друг друга по спине и покатывались от хохота, восторгаясь своей изобретательностью.
Еще несколько часов пути — и из-за поворота, на опушке леса, как всегда, неожиданно и, как всегда, ко всеобщему удовольствию, показался один из построенных вдоль магистрали домиков, в которых находили убежище дорожники, шоферы, случайные путники. Такие домики отапливались, в них всегда было тепло, можно было отогреться, отдохнуть. Старик, сторож домика-базы, соскучившись в одиночестве, был очень рад гостям и энергично шуровал в печке.
Евдокимов и Попов тоже решили зайти в домик погреться. По пути их нагнал Абрамов:
— Что, косточки разогреть? — спросил Абрамов.
Он был доволен ночным переходом. 50 километров за ночь — это было совсем не плохо.
— Да, маленько погреться не мешает, — в тон начальнику ответил Попов, хотя он и не испытывал никакого холода.
— А вот Степан, говорят, до того мороз полюбил, что даже ночевать на тракторе остается, — посмеиваясь, продолжал Абрамов.
— Больно погода хороша была, товарищ начальник экспедиции, — зачастил скороговоркой Евдокимов. — У меня натура, сам поражаюсь, не по специальности — поэтическая. Люблю природу! Так бы и глядел на нее целый день.
Степан бойко тараторил, вызывая громкий, дружелюбный смех у спутников. Все шло хорошо. И вдруг произошло чудо. Так, во всяком случае, вначале восприняли все происшедшее собравшиеся в домике. Евдокимова и Попова словно подменили. Немного постояв близ теплой печи, они начали вести себя крайне странно. Евдокимов ни с того, ни с сего полез целоваться к опешившему сторожу домика, крича восторженно и громко:
— Папаня! Нет, ты скажи! Папаня! Ах ты, язви твою в корень, да как же ты, папаня, сюда забрался? Видали, ребята?
Евдокимов повернулся к остальным трактористам, обвел их посоловевшими глазами и, словно приглашая всех разделить свое удивление, указал на сторожа:
— Чудеса!
Все были удивлены не меньше Евдокимова, хотя отнюдь не одним и тем же. Затем Евдокимов снова схватил деда и, несмотря на протесты, хотел было подбросить его к потолку, но вдруг ослаб и, несвязно мыча, стал опускаться на пол.
Его товарищ вел себя тише и спокойней. Он сначала попытался прилечь на скамье, но места было мало, — тогда Попов нетвердой походкой пересек избу и, пока остальные наблюдали радостную встречу Евдокимова с «папаней», довольно уютно устроился на куче заготовленных сторожем дров.
— Что это с ними? — изумился Абрамов. — Больны, что ли?
— Ага, больны. Мне бы такую болезнь, да почаще, — ухмыляясь, произнес Самарин.
Поднимая упавшего Евдокимова, он ясно почувствовал запах винного перегара.
— Нахлюпались, только держись, — почти восторженно добавил он.
Лицо Абрамова омрачилось.
— Ничего не понимаю, — сказал он. — Как же это получилось? Может, они свою дневную норму не пили, накапливали?
— Как же, не пили! — насмешливо пробурчал Самарин. — Пили, да еще причмокивали.
— Тогда откуда же у них взялся спирт?
— Может, Паша угостила, — предположил кто-то.
— Сомневаюсь. Непохоже на Пашу. Может, ключ от бачка у нее стащили — так тоже вряд ли. Впрочем, проверим.
Вызвали Пашу. Встревоженная, расстроенная, повариха принесла бидончик со спиртом. Бидон был полон доверху — только вчера вечером его наполнили.
Абрамов пожал плечами.
— Не могли же они напиться до бесчувствия, не имея спирта! — недоумевающе сказал он. — Вы, Сидор Поликарпович, никому не давали спирт из бочки?
Опанасенко замялся. Он уже успел догадаться, что трактористы одурачили его: увели с саней и напились спирта, а он-то, размазня, поверил им. Опанасенко стыдился, что он не оправдал доверия, ушел с поста. А главное, было очень стыдно: поверил людям, принял все их хорошие слова за чистую монету, а вон что из этого вышло. «Так тебе и треба, старый дурень!» — огорченно думал плотник.
— Я спирту никому не давал, — пробормотал он, опустив глаза.
Абрамов зорко поглядел на него.
— Уходили с поста или нет? — строго спросил он.
Добродушное лицо плотника густо покраснело. Ох, и не хотелось Сидору Поликарповичу рассказывать всю эту историю. Первое дело — совестно признаться, что с поста уходил, долг свой забыл. А потом — засмеют же его трактористы: вот, скажут, олух царя небесного, как попался на удочку! «А, нехай себе смеются!» — мужественно решил в конце концов Опанасенко, и под хохот собравшихся, запинаясь, рассказал Абрамову, что произошло в эту памятную для него ночь.
— Так… — после некоторого молчания проговорил Абрамов и посмотрел на трактористов. — Понятно. Одно только непонятно, товарищи: почему вам так весело? Неужели вас радует, что в экспедиции завелись воры?
Люди перестали смеяться и даже отступили немного назад.
— Разве ж это воровство, товарищ начальник? — попробовал возразить Самарин.
