Я представила себе Эмори, крадущегося по дому и вознамерившегося довести до конца начатое дело; это могла быть и Шен, желавшая от меня избавиться по своим собственным, не вполне понятным мне причинам. Сердце бешено стучало, во рту пересохло, но я как-то ухитрилась прошептать:
— Кто там?
Сразу послышался какой-то шорох, кто-то подбежал к моей кровати.
— Ах, Линда! — приглушенно воскликнула Адрия. — Я рада, что ты проснулась. Линда могу я лечь рядом с тобой? Я так замерзла и испугалась.
Я с огромным облегчением откинула одеяло и позволила маленькому телу проскользнуть постель и прижаться ко мне. Я обняла ее, и скоро Адрия перестала дрожать.
— Ты можешь спать здесь до утра, если хочешь, — предложила я ей.
— Я боялась, что ты не вернешься из Сторожки. Я не хотела, чтобы ты возвращалась в такую погоду, но очень тебя ждала.
Было радостно осознавать, что в тебе нуждаются. Больше я никому не нужна. Только Стюарту — пока он в тюрьме. Освободившись, он поспешит отдалиться от меня. Прижимая к себе и успокаивая Адрию, я сама находила в этом утешение.
— Я здесь, с тобой, — говорила я ей. — Что тебя испугало, дорогая?
— Сон. Ах, на самом деле он даже не начался. Если бы он пришел, я бы закричала, разбудила всех вокруг. Я делаю это не нарочно, так уж получается. Только иногда я чувствую, как страшный сон приближается, и тогда мне удается его предотвратить, успеть проснуться. Такое чувство, словно идешь по длинному коридору. Вначале он светлый, с окнами по обе стороны. Но они кончаются, и коридор постепенно превращается в темный туннель. В самом его конце меня поджидают в темноте ужасные вещи. И когда я к ним приближаюсь, начинается сон.
Я очень хорошо знала, на что похожи подобные сны.
Она снова начата дрожать, я прижала девочку к себе, откинув влажные волосы с ее маленького лица, ощущая под руками хрупкость ее костей. Она не пошла к Шен. Она прильнула ко мне, и это меня растрогало, переполнило любовью.
— Я не могла пойти к Шен, — прошептала она, читая мои мысли. — Она начала бы суетиться вокруг меня, хотя и пустила бы к себе в постель. Она не велит мне говорить об этих вещах. Говорит, что я должна о них забыть.
— А твой папа? — спросила я. — Что советует тебе он?
— Он беспокоится и расстраивается. Я думаю, что иногда он просто меня боится, кричит на Шен и не знает, что делать. Раньше он был не таким. Раньше он просто взял бы меня на руки, и все бы прошло. Но он меня больше не любит. Он… он меня боится.
Я прижала палец к ее губам.
— Нет… нет, ты никогда не должна верить этому чувству. Ты можешь рассказывать мне о своих сомнениях. Так легче от них избавиться. Если хочешь, можешь рассказать мне и о своих снах, мне это интересно.
— В конце туннеля находится комната моей мамы — с балконом. Она сидит там в своем кресле на колесах у двери, готовясь съехать по спуску во двор. Я подхожу к ней. Она в синих брюках с вышитыми на них белыми маргаритками и в белой блузке с оборками. И она сердится, ужасно сердится. Я не знаю, из-за чего. Когда я к ней обращаюсь, она злится на меня. Она говорит, чтобы я ее не беспокоила, не слонялась вокруг нее. Она говорит, что мой папа меня балует и ее от этого тошнит. И вообще ей тошно жить.
Тихий шепот прекратился, и я осторожно спросила:
— Какой твой вопрос рассердил маму в тот день?
— Я даже не помню. Она уже была рассержена. Ничего серьезного. Если бы я знала, какое у нее настроение, я бы к ней тогда не подошла. Иногда мы все оставляли ее в покое. Но она была ужасно сердита, и она говорила мне несправедливые вещи, и я тоже рассердилась. Я… я взялась руками за спинку ее кресла.
Я ждала, и Адрия продолжила рассказ.
Я сказала: «Если бы я захотела, то могла бы толкнуть твое кресло. Оно бы помчалось вниз, и ты бы из него вылетела». Она ответила: «Давай толкай». Потом она сказала, что я дочь своего отца. И еще сказала, что я не смогу толкнуть кресло, потому что оно поставлено на тормоза. «Убирайся и оставь меня в покое! — закричала она. — Я вообще никогда не любила детей».
Снова наступила тишина, и я опять прижала к себе маленькое тело.
— Наверное, она так разозлилась, что не отдавала отчет в своих словах, — предположила я.
— Я знаю. В другое время я не обратила бы особого внимания на такие слова, я ведь знала, что иногда она меня любила. И я делала для нее массу вещей, с которыми она без меня бы не справилась. Но в тот момент я страшно разозлилась. Я толкнула ее кресло изо всей силы — и побежала в комнату.
— Но ведь кресло было на тормозах, — возразила я.
— Если оно действительно было на тормозах, то как оно могло поехать.
— Что произошло потом? Куда ты пошла? Ты побежала вверх по лестнице и столкнулась там с Шен, которая спускалась вниз?
— Нет, не думаю. Но я не уверена. У меня в голове все перепуталось. Мне кажется, что я осталась в гостиной. Я помню, как смотрела из окна на мертвые деревья.
— И ты слышала, как кричала твоя мать?
Адрия ответила, поколебавшись, как бы сама удивляясь своим словам:
— Нет. Не думаю. Не сразу. Из окна я видела, как что-то движется, но до сих пор не знаю, что это было.
— На что была похожа эта вещь?
